Omsk state Dostoyevsky literature museum

 

Материалы научно – практической конференции “Литературное наследие Сибири”.

"ЭПИСТОЛЯРНОЕ НАСЛЕДИЕ Г.А. ВЯТКИНА В ФОНДАХ ИНСТИТУТА РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ (ПУШКИНСКИЙ ДОМ)" - Зародова Ю.П. - заместитель директора по научной работе Омского государственного литературного музея имени Ф.М. Достоевского.

Георгий Андреевич Вяткин (1885, Омск – 1938, Новосибирск) – известный сибирский литератор, критик, журналист. Его стихи, рассказы, литературно-критические статьи печатались во многих известных изданиях, в том числе столичных. Творческое наследие писателя довольно обширно. Но полная биография Вяткина еще не создана, так как богатый личный архив репрессированного писателя бесследно исчез при аресте в 1937 году. Тем ценнее становится каждая находка, связанная с этим именем.

Недавно было обнаружено, что в фондах Института русской литературы (Пушкинский дом) хранится переписка Г.А. Вяткина с разными лицами: родными, писателями, критиками, издателями. Хронологические рамки переписки охватывают 1903-1923 годы. Среди корреспондентов Вяткина такие известные писатели и критики, как П.Ф. Якубович, Б.К. Зайцев, М.П. Арцыбашев, В.Я. Шишков, Ю.И. Айхенвальд, актриса Вера Комиссаржевская и другие.

Начинающего писателя Георгия Вяткина тревожил вопрос о степени литературного таланта. В большинстве писем к литераторам и критикам содержится просьба дать оценку стихотворения, рассказа или книги. В 1907 году, имея уже семилетний писательский «стаж», Вяткин обращается к известному критику, поэту и писателю Александру Измайлову с вопросом: «Стоит ли писать дальше, при наличности того, что есть теперь и приняв во внимание мой возраст – 22 года. Хотя я иногда и печатаюсь в таких солидных изданиях, как «Рус. Богатство», «Трудовой путь», «Нива» и др., но мысль о том, что я бездарен – пугает и связывает руки… А Вашему отзыву, каков бы он ни был, доверюсь безусловно и вполне, потому что, читая Ваши критические статьи, вижу в них полное беспристрастие и действительное художественное чутье». [1] Сохранился и ответ на это письмо, в котором А. Измайлов подтверждает наличие дарования у молодого сибирского литератора и призывает его работать и дальше. Особенно критик отмечает стихотворения «Жизни» и «Говорить хочется». «Здесь определенно ненаигранное лирическое настроение и беллетристическая вдумчивость, - то, что в стихах может быть просто делом опытности и затяжения от чужого». [2 ]

Георгий Андреевич строго относился к собственному творчеству, подвергая его постоянному пересмотру. «Кстати, напишите свое мнение о моем сборнике, да построже, ибо я сам смотрю теперь (подчеркнуто автором) на свою книжку, как на нечто весьма и весьма плачевное», - сообщает он издателю М.В. Аверьянову. И здесь же делает любопытное заявление: «Стихи скоро брошу писать совсем, тут надо быть Бальмонтом или по меньшей мере А.М. Федоровым. Проза – более доступная вещь». [3] Письмо написано в 1908 году, речь в нем идет о первом, но далеко не последнем поэтическом сборнике Вяткина. Стихи писать он не бросит, напротив, выпустит еще шесть стихотворных книг.

В письме к критику Е.А. Колтоновской Георгий Андреевич просит высказать мнение о рассказе «Праздник». Этот рассказ уже принят к печати редакцией «Нового журнала для всех», но автору нужно знать мнение критика. «Чем строже будет Ваше мнение - тем лучше. А для меня это очень важно…» [4] Что ответила Елена Александровна, нам не известно, но рассказ «Праздник» в 1912 г. был удостоен премии имени Гоголя на Всероссийском литературном конкурсе.

В ответах Вяткину поэта П.Ф. Якубовича, писателя М.П. Арцыбашева и критика Ю.И. Айхенвальда содержатся конкретные рекомендации по редактированию отдельных стихотворений. Якубович, отмечая значительный рост Вяткина как поэта (письмо датировано 1905 годом), просит его не обольщаться, так как «…ничего еще своего нет у Вас, - ни формы, ни содержания. Работы предстоит еще много впереди, - и прежде всего нужноВам позаботиться об общем развитии, т.е. учиться и читать, читать. Остальное, при природном даровании, которое, несомненно, есть у Вас, даст Вам жизнь». [5] Отобрав для журнала «Русское богатство» стихотворение Вяткина «Озаренный сияньем грядущего дня», Якубович предлагает внести в него изменения: «…в последнем куплете мне не нравится: « ты – цветы…» и почти следом – « тем, кто»… Нельзя ли сказать: « всем, кто»?» [6] В первой книге Вяткина «Стихотворения», вышедшей в 1907 году, этот стих напечатан с учетом пожеланий наставника: «Те цветы расцветут, как улыбка весны, / Как горячий весенний привет / Всем, кто солнца не видел, но верил в него / И кого уже более нет». Известно, что П.Ф. Якубович публиковал стихи Вяткина не только в журнале, но и в поэтических сборниках «Русская муза». Вяткин лично встречался с П.Ф. Якубовичем и вел переписку до самой смерти поэта в 1911 году. В архиве журнала «Русское богатство» хранится коротенькое письмо сибирского литератора – отклик на смерть старшего товарища. [7] Личность и творчество Якубовича оказали на раннего Вяткина, симпатизировавшего народническому движению, заметное влияние, проявившееся в гражданской направленности его ранних стихотворений.

М.П. Арцыбашев, в целом положительно оценивая стихи Вяткина, отмечает как недостаток использование стертой устаревшей лексики, как, например, «красота вдохновений», «лучезарные сны». [8]

Ю.И. Айхенвальд, в то время сотрудник журнала «Русская мысль», просит внести изменения в стихотворение «Больная». «В последней строфе 2-й части несколько искусственная краса –отразили ся. В 3-ей части вяла третья строфа, и неприятна отглагольная рифма, прозаическая, - склоняешься – опускаешься. В особенности желательно было бы второе изменение; первое сомнение мое, м<ожет> б<ыть>, и неосновательно». [9] Неизвестно, было ли напечатано это стихотворение в «Русской мысли», но в сборник Вяткина «Под северным солнцем» (1912) оно вошло без изменений.

Предлагая свои произведения в столичные журналы, Вяткин, по-видимому, стесняясь своей провинциальности, предпочитал использовать рекомендации, чем вызывал недоумение своих адресатов. Так, на письме Вяткина в редакцию журнала «Современный мир» есть приписка В.В. Смидовича (Вересаева) к критику В.П. Кранихфельду: «Ко мне обратился автор прилагаемых стихотворений с просьбою сопроводить его посылку своею припискою, что и делаю, хотя и убеждал его, что это совершенно бесцельно, так как вещи принимаются не на основании приписок. Если стих<отворения> годны, автор просит известить его. Уваж. Вас В. Смидович». [10]Почти о том же пишет в своем ответе Вяткину Ю.И. Айхенвальд: «А доступ Вашим стихотворениям (суд над ними принадлежит ныне всей редакции) облегчен уже тем, что Вы там печатались, и моя рекомендация излишня и даже, по некоторым соображениям, едва ли целесообразна».[11]

К письму в редакцию журнала «Современный мир» приложены автографы двух известных стихотворений Вяткина: сонет «Мне кажется, что я когда-то жил…» и «Нет счастья… Но мир бесконечно красив…» При сравнении автографов с текстами этих стихотворений, напечатанных в книге «Под северным солнцем» (1912), заметны некоторые расхождения. В сонете изменено только одно слово: в предпоследней строке «Влюбленный в свет, я вновь воспламенею», слово «свет» [12] заменено на «жизнь». Такая замена вполне обоснована тем, что лейтмотивом этого стихотворения является вера в вечную жизнь человеческой души. В строфе «Могильной тьме моя душа чужда, / Влюбленный в жизнь (в свет), я вновь воспламенею. / Мне кажется, я буду жить всегда» слово «свет» возникает, скорее всего, как антитеза к слову «тьма», но оно не вполне отвечает главной задаче стихотворения – провозглашению гимна земной жизни.

Во втором стихотворении полностью заменена последняя строфа. В рукописном варианте именно эта строфа придает гражданское звучание стихотворению, которое по первым двум строфам воспринимается как лирическое:

Нет счастья… Но мир бесконечно красив,
Исполнен Божественной тайны,
И все его выси – в сиянье лучей,
И все его дали – бескрайны.
Нет счастья… Но есть золотые мечты
И есть задушевные песни,
В которых и самая радость – сильней,
И самое небо – прелестней.
Нет счастья… Но ласковы зыби морей
И даже безлюдные степи
Для тех, кто порывом дерзающих сил
Разрушил постылые цепи. [13]

В сборнике «Под северным солнцем» автор снимает это противоречие, отчего стихотворение только выигрывает, последняя строфа звучит так:

Нет счастья… Но каждой усталой душе
Так сладко под нежною лаской,
Что даже и грустная, краткая жизнь
Прекрасною кажется сказкой…

В жизни Г. Вяткина бывали моменты, когда он тяготился поденной газетной работой. В некоторых письмах он сетует на то, что у него не хватает времени для серьезного творчества, а бросить работу невозможно: надо зарабатывать на жизнь. Не раз он вынужден просить у своих корреспондентов денег взаймы или брать авансы в редакциях, чтобы иметь возможность свободно писать. Редко выпадают благодатные минуты для творчества, в основном тогда, когда Вяткин находится в отпуске или командировке. «А в Кочетке, - моей настоящей «резиденции» - хорошо. Благодатный уголок во всех отношениях, а главное – в отношении природы: смешанные леса, фруктовые сады, милая река (Донец) и т.п. Много дачников, есть читальня, почтовое отделение, харьковские газеты в день их выхода, театр летний и великолепные купальни, - и притом постоянная тишина самого хорошего свойства. Работается хорошо: в течение недели написал довольно большой рассказ (надо же как-нибудь погашать взятые авансы!) и две рифмованные пьески», - сообщает он в письме к издателю К.Р. Миллю от 23 июня 1907 года. [14] В следующем, 1908 году Георгий Андреевич совершает путешествие в Финляндию, которое вдохновляет его на творчество: «Первую половину дня работаю. Пишу значительную (количественно) вещь и почти не остается ни сил ни времени на газетную работу и стихи.С 5-6 час. веч. брожу в парке, лазаю по скалам, валяюсь в лодке. В общем очень хорошо…»[15]

Г.А. Вяткин довольно часто бывал в Москве и Петербурге, был знаком со многими литераторами начала ХХ века, посещал литературный кружок «Среда». В этот кружок, собиравшийся в доме писателя Н.Д. Телешова, в разные годы входили Иван и Юлий Бунины, В.В. Вересаев, А.И. Куприн, А.М. Горький, Л.Н. Андреев, Б.К. Зайцев, И.С. Шмелев и другие. О дружбе Вяткина с И.А. Буниным и встречах с А.М. Горьким исследователям творчества писателя было известно давно. Небольшое письмо Б.К. Зайцева к Вяткину позволяет сделать вывод о том, что этих литераторов также связывали теплые дружеские чувства. Речь в письме, датированном 13 декабря 1903 года (Вяткину всего 18 лет), идет, казалось бы, об обыденных вещах: о помещении стихотворения молодого поэта в один из столичных журналов, но видно, что это не сухой казенный ответ. Зайцев приглашает Вяткина заходить к нему в квартиру или в редакцию, а к письму прилагает фотооткрытку, на которой запечатлены участники «Среды»: сам автор письма, братья Бунины, Л.Н. Андреев, Н.Д. Телешов, С.С. Глаголь и другие. [16] И хотя в Пушкинском доме хранится только одно письмо Зайцева к Вяткину, вероятнее всего, что между двумя литераторами велась регулярная переписка. В подтверждение этого можно привести тот факт, что Вяткин внимательно следил за творчеством Бориса Зайцева. В первом поэтическом сборнике Вяткина одно из стихотворений имеет посвящение Б.К. Зайцеву, также Георгий Андреевич посвятит творчеству этого писателя несколько больших литературно-критических статей в газете «Сибирская жизнь».

Г.А. Вяткин мечтал переехать из Сибири в одну из столиц на постоянное жительство. Найденная переписка помогает понять, почему этого так и не случилось. Причина вполне обыденная: невозможность найти работу. В письме к издателю В.С. Миролюбову Вяткин просит устроить его на работу в новый журнал с жалованьем шестьдесят-семьдесят рублей в месяц. Из текста становится понятным, что с такой просьбой Георгий Андреевич обращается не в первый раз. [17] Видимо, в ответ на подобный вопрос пишет Вяткину и Ю.И. Айхенвальд: «…я буду иметь в виду желание Ваше, но пока я бессилен что-нибудь сделать. Г. Рябушинского я совершенно не знаю, никогда с ним знаком не был. А главное, я ни в одной редакции не состою теперь членом и почти всецело от журналистики ушел в педагогическую работу. Единственный журнал, где я сотрудничаю, где у меня есть связи, это – «Русская Мысль». Но я знаю наверное, что там никакой систематической работы нельзя иметь». [18] Следует предположить, что Вяткин хотел бы получить работу в журнале символистов «Золотое руно», издателем которого был Николай Павлович Рябушинский.

В 1917 году в петроградском книгоиздательстве «Огни» вышли в свет две книги Г.А. Вяткина: сборник стихов «Опечаленная радость» и книга прозы «Золотые листья». Переписка с издателем Е.А. Ляцким позволяет проследить историю издания этих книг. Знакомство с Ляцким началось, по-видимому, с того, что Вяткин, как сотрудник сибирской газеты, получал из «Огней» книги для отзыва. В ноябре 1915 года Вяткин направляет Е.А. Ляцкому материал для двух своих книг, причем разрешает комбинировать этот материал по усмотрению редактора. [19] Вскоре Вяткин отправляется на фронт, где служит в качестве товарища уполномоченного в передовом врачебно-питательном отряде. Издателю он сообщает свой новый адрес и просит прислать известие по поводу выхода книг. [20] В марте 1917 года поэтический сборник Вяткина принят в печать, но сибирского литератора не устраивает размер гонорара: «Насчет стихов должен сказать, что 200 р., по нынешним временам, дешево. Надеюсь, что издательство согласится прибавить еще 100 р. В Сибири, где меня знают, мне давно предлагают 300 р., но хочется издать стихи в Петрограде. Буду ждать Вашего окончательного ответа». [21] В письмах за апрель и май высказывается тревога из-за задержки издания (книга должна была выйти в начале мая) и отсутствия корректуры, которую автору должны были выслать почтой. И только в письме от 20 октября Вяткин сообщает о получении авторских экземпляров «Опечаленной радости». Из этого же письма узнаем, что Георгий Андреевич предлагал напечатать в этом же книгоиздательстве и свою сказку «Как дети Буку искали». Он просит Е.А. Ляцкого ответить, какова судьба сказки. [22] Но это издание не состоялось, книга «Как дети Буку искали» вышла в Омском издательстве только в 1921 году. Что касается книги «Золотые листья», за нее Вяткин волновался не меньше, чем за поэтический сборник. Так же затягивались сроки издания, корректура была полна ошибок, но, к счастью, вовремя попала к автору. В одном из писем обозначены все поправки, которые внес Вяткин в верстку книги.[23]

Большая часть переписки Вяткина, хранящейся в Пушкинском доме, находится в личном архиве Капитолины Васильевны Юргановой, первой жены Вяткина. К.В. Юрганова занималась этнографией, в молодости работала вместе с сибирским ученым, путешественником и писателем Г.Н. Потаниным. С 1923 года и до конца своих дней (умерла в 1973 г.) проработала в Институте этнографии в Ленинграде.

Кроме писем к жене, в этом архиве сохранились фотографии Г.А. Вяткина, книги из его личной библиотеки, а также письма В.Я. Шишкова и поэтессы Ады Чумаченко.

В.Я. Шишков и Г.А. Вяткин познакомились в Томске. Оба начинали свой творческий путь с газеты «Сибирская жизнь», входили в Томский литературно-драматический кружок. В 1915 году Шишков покинул Сибирь и перебрался в Петроград. Но связь меду писателями не прерывалась, они обменивались письмами и книгами, Шишков и его супруга заботились о К.В. Юргановой, которая жила с ними в одном доме. Часто в письмах к жене Вяткин просит передать привет «Вяче», так по-дружески называет он Шишкова. В единственном сохранившемся письме к Вяткину Шишков просит прислать какое-нибудь произведение на сибирскую тему для альманаха Союза сибиряков-областников, в котором он является редактором литературной части.[24]

С московской поэтессой Адой Чумаченко Вяткин, по-видимому, познакомился на заседаниях «Среды». Известно, что они переписывались, причем эта переписка носила легкий дружеский характер (два письма Вяткина к Чумаченко хранятся в отделе рукописей Российской государственной библиотеки). Вяткин помещал стихи Чумаченко в газете «Сибирская жизнь», они обменивались рецензиями на книги друг друга. Письмо Ады Чумаченко из архива Юргановой написано в тревожные дни конца 1917 - начала 1918 года (датировка отсутствует) и пронизано чувством тоски по прежней жизни: «Шкляр все такой же, - такой же и Бунин Ив<ан>. Юлий постарел и похудел. «Среды» теперь собираются по воскресеньям, - много чужого народу, - и так взгрустнется иной раз при мысли о милом прошлом». Из текста письма становится ясно, что накануне А. Чумаченко получила книгу стихов Вяткина (скорее всего, «Опечаленную радость»). «Книжка твоя всем нам доставила большое удовольствие <…>. Правда, Вятка, много хороших, прямо прекрасных стихов в твоей книжке и я бы с радостью написала о ней что-нибудь нежное и хорошее, - если бы знала куда девать это «что-нибудь».[25]

Многие перипетии жизни Г.А. Вяткина после революционных событий отразились в письмах к жене.

Интересно большое письмо из Томска от 2 марта 1918 года. Томск в это время находился в руках большевиков. Несмотря на смутное, тревожное время, Вяткин не прекращает писать и печатать свои произведения, так как надо на что-то жить. Часто Вяткин выступает и как чтец и как докладчик. «Спрос на исполнителей и докладчиков значителен и меня теребят: выступал на вечере томского землячества, послезавтра читаю стихи на вечеринке студентов-трудовиков».

Здесь же Вяткин сообщает, что Омская газета «Вольный казак» приглашала его в редакторы с приличным жалованьем, но писатель не согласился, «ибо - по нынешнему смутному времени – не могу взять на себя политической ответственности за направление газеты». [26] Нежелание Вяткина заниматься политикой хорошо известно. Но судьба его сложится так, что остаться в стороне от политики ему не удастся. Оказавшись в 1918 году в белом Омске, Вяткин, номинально примкнув к эсерам, будет заниматься привычной для себя работой: заведовать литературным отделом газеты «Заря» и при Управлении делами белого правительства заведовать Бюро обзоров печати. В это время поэта и журналиста Н.В. Феоктистова казаки-белогвардейцы приговорят к расстрелу за большевистскую направленность газеты «Вольный казак», редактором которой он стал после отказа Вяткина. А в 1920-м году уже большевистским правительством будет арестован и сам Вяткин за антибольшевистскую пропаганду в газете «Заря» и службу в Ставке А.В. Колчака.

Арестовали Вяткина в Иркутске, где он оказался после отступления колчаковской армии. В фонде Юргановой есть два письма, написанные с этапа из Иркутска в Омск. В первом Георгий Андреевич просит жену связаться в Омске со знакомым литератором И.П. Малютиным, который через писателей-большевиков Ф.А. Березовского и А.П. Оленича-Гнененко должен был добиться свидания с арестованным в губчека. [27] Во втором письме Вяткин дает самый неутешительный прогноз решения своего дела: «Возможно, что дело будет раздуто и придется отбывать долголетнее наказание в тюрьме, в лагере или на принудительных работах. Надежды на освобождение мало».[28] Нам неизвестно, заступились ли за Вяткина его товарищи по писательскому цеху, но по тем временам он был наказан весьма мягко: отпущен на свободу и на три года лишен избирательных прав. Столь мягкое наказание вызывает вопросы у исследователей биографии писателя. [29]

В начале 1920-х годов Вяткин живет в Омске и занимается все той же работой: пишет, редактирует, читает лекции. Все так же мечтает вырваться из Сибири в Петроград. В 1922 году он с долей иронии сообщает жене: «В Питер приехал бы к зиме с удовольствием, но где гарантия заработка.

Производи пока разведку в этом направлении. На всякий случай сообщаю, что могу исполнять следующие работы:

1. писать стихи и беллетристику;
2. – статьи, фельетоны и пр.;
3. – преподавать теорию и историю литературы (русской);
4. Быть секретарем газеты, репортером, рецензентом;
5. Быть личным секретарем богатой, хотя бы и не молодой дамы;
6. Принимать заказы на пьесы, эпиграммы, эпитафии и пр., и пр., пр.»

Здесь же он признается, что устал от газетной работы и даже отказывается от выгодных предложений: «В Новониколаевск, по-видимому, не поеду, хотя и рвусь туда на хорошие условия, секретарем редакции новой большой газеты. Газетная работа вообще измочалила и надоела до тошноты, - вероятно и от «Раб<очего> Пути» отойду, если удастся войти штатным преподавателем в рабоче-крестьянский университет».[30]

В следующем письме находим интересные подробности не только о работе, но и быте писателя: «Работы у меня много, и – чтобы частично разгрузиться – бросаю с 1-го сентября постоянную работу в «Раб<очем> Пути», тем более, что взял еще преподавание русского языка в раб.-крестьян. университете. Будет больше свободного времени.

Работаю, главным образом, над Ницше и Ибсеном, о которых недели через две думаю прочесть пару публичных лекций, - может быть даже заработаю на этом деле несколько десятков миллионов, которыми тогда сумею поделиться с тобой. А пока сижу без денег, ибо один обед поглощает 40 миллионов в месяц – обедаю в ресторане военного кооператива, кормят вкусно, сытно и чисто. А кипятком, дважды в день, угощает Шичко. В общем жить можно».[31]

По письмам к жене можно судить, что жизнь писателя никогда не была легкой, но Г.А. Вяткин не позволял себе жаловаться: о бытовых неурядицах и провинциальных новостях он рассказывал с тонким юмором и иронией. Хотя фактическое расставание супругов произошло в начале лета 1922 года, их переписка продолжалась до середины 1923 года. Вяткин считал своим долгом оказывать бывшей жене моральную и материальную поддержку. Почти в каждой корреспонденции находим сообщение о высылке денег, которое излагается, как правило в весьма деликатной форме. Например, когда в конце 1922 года выходит сборник стихов «Чаша любви», вместе со своей книгой Вяткин высылает жене и часть гонорара: «Книжку издал Сибкрайиздат, купив ее у меня за 400 миллионов, из которых часть позволь послать тебе – хочется поделиться этим приятным заработком».[32]

В целом анализ переписки Г.А. Вяткина дает представление о круге общения сибирского литератора, его литературных и общественных связях, позволяет отчасти заглянуть в творческую лабораторию писателя, уточнить и дополнить факты биографии.

Примечания:

1. ИРЛИ, ф. 115, оп. 3, № 74, л. 1,2.
2. ИРЛИ, ф. Р. III, оп. 2, № 382.
3. ИРЛИ, ф. 428, оп. 1, № 26, л. 2.
4. ИРЛИ, ф. 629, № 8.
5. ИРЛИ, ф. Р III, оп. 2, № 384.
6. Там же.
7. ИРЛИ, ф. 266, оп.4, № 641.
8. ИРЛИ, ф. Р III, оп. 2, № 380.
9. ИРЛИ, ф. Р III, оп. 2, № 379.
10. ИРЛИ, ф. 528, оп.1, № 561, л. 1.
11. ИРЛИ, ф. 62, оп. 5, № 13, Л. 1, 1 об.
12. ИРЛИ, ф. 528, оп. 1, № 561, л. 2.
13. ИРЛИ, ф. 528, оп. 1, № 561, л. 3
14. ИРЛИ, ф. 123, оп. 2, № 313, л. 1.
15. ИРЛИ, ф. 428, оп.1, № 26, л. 2.
16. ИРЛИ, ф. 62, оп.5, № 27.
17. ИРЛИ, ф. 185, оп.1, № 390.
18. ИРЛИ, ф. 62, оп. 5, № 13, Л. 1.
19. ИРЛИ, ф. 163, оп. 2, № 134, л. 1.
20. ИРЛИ, ф. 163, оп. 2, № 134, л. 3.
21. ИРЛИ, ф. 163, оп. 2, № 134, л. 5.
22. ИРЛИ, ф. 163, оп. 2, № 134, л. 8.
23. ИРЛИ, ф. 163, оп. 2, № 134, л. 9.
24. ИРЛИ, ф. 742, оп. 1, № 103
25. ИРЛИ, ф. 742, оп. 1, № 102, л. 1-1 об.
26. ИРЛИ, ф. 742, оп. 1, № 26, л. 2 об.
27. ИРЛИ, ф. 742, оп. 1, № 26, л. 5.
28. ИРЛИ, ф. 742, оп. 1, № 26, л. 6.
29. См., например: Шишкин В. И . Поэт и власть: Г. А. Вяткин в годы Гражданской войны // Вестник НГУ. Серия: История, филология. Т. 2. Вып. 2. – Новосибирск, новосибирский государственный университет, 2003.
30. ИРЛИ, ф. 742, оп. 1, № 26, л. 8, 9.
31. ИРЛИ, ф. 742, оп. 1, № 26, л. 11 об.
32. ИРЛИ, ф. 742, оп. 1, № 26, л. 17.