Omsk state Dostoyevsky literature museum

произведения Петра Драверта

ВОЗВРАЩЕНИЕ

 

И снова белеющий нежный покров

Степной неизмеренной шири,

И белые тайны дремучих лесов

Бескрайно-великой Сибири.

 

И снова над водами рек и озёр

Кора и броня ледяная,

И бледной лазури высокий шатёр,

И холода жгучесть стальная…

 

Глубоким дыханьем ловлю аромат

Пушистого свежего снега,

Где белые звёздочки тихо лежат,

Устав от воздушного бега.

 

Смотрю в затемнённую вьюгами даль,

Где сосны раскинули руки,

И чую, как тает на сердце печаль –

Наследье минувшей разлуки.

 

Поклон тебе низкий, родная страна!

Я весь твой – с душою и кровью.

Ничто не разрушит меж нами звена,

Скреплённого давней любовью.

 

В мечтах распускаются грёзы-цветы,

Венчая желанную встречу;

Я знаю, мне дашь вдохновение ты,

Я – новою песней отвечу…

 

Покойтесь под снегом, леса и поля

И горы с крутыми хребтами;

Весной вы опять отдарите меня

Своими живыми цветами.

 

И лебеди в шуме незримой струи,

На север летя отдалённый,

Услышат весенние песни мои

Средь гула земли пробуждённой.

Барабинская степь, 1911 г.

 

 

САФИР

 

Люблю я синий цвет цейлонского сафира:

В нём скрыта густота неведомых пучин,

Где океан нашёл конец своих глубин,

И дремлет в нём лазурь надлунного эфира…

 

Когда в глухую ночь я выхожу один

Обнять душой прохладный сумрак мира,

Родную женщину с высоких гор Памира

Приводит память мне из прожитых годин.

 

Всё было в ней покой, венец и завершенье:

Стальной отлив волос, прямой овал лица,

И тьма её зрачков, и милых рук сближенье,

И синий камень тот на выступе кольца…

Усни, моя любовь. Не жди восстановленья

В мечтах навек тобой убитого творца.

Бугульма, 1913 г.

 

 

СИБИРИЙ

 

Как звенят вдохновенные крылья

В завершающий светлый момент! –

Неизвестный ещё элемент

В енисейском берилле открыл я.

 

Дал ему я Сибирий названье

В честь его материнской страны,

Где в лучах неостывшей луны

Намечалось хребтов очертанье…

 

Кто-то шепчет: «а вдруг это – сон,

И проснёшься ты скорбный и бедный;

Что венок от Паллады победной,

Если в грёзах навеян был он?»

 

Искушающий демон, молчи!

Есть виденья всех былей сильнее;

Всё равно, - наяву иль во сне я:

Мне Сибирия светят лучи!

Красноярск, 1915 г.

 

 

ОПЫТ

 

Чтоб созерцать кристаллов излученье,

Незримое обычно для людей,

Изведай ты во мраке заточенье

Не менее четырнадцати дней.

 

И этот срок – тяжёлое мученье:

Глаза хотят привычных им огней,

А темнота всё глубже и сильней

Родит в душе глухое отвращенье…

 

В конечный час, услышав звонкий бой,

Открой ларец с кристаллами свинцовый,

Увидишь ты от них нежданно-новый

Струистый свет и отблеск голубой:

И у камней так чётки будут грани,

Прозрачные, как газовые ткани.

Омск.

 

 

КОСМИЧЕСКИЙ ЛЁД

 

В пространстве мировом, среди метеоритов,

Обильных никелем, железом, как руда,

Среди загадочных, чужих для нас хондритов

Извечно носятся, блуждая, глыбы льда.

 

Сложившись в агрегат кристаллов тригональных,

Противоборствуя невидимым волнам,

Они бегут в своих кругах астральных,

Пока неведомых и недоступных нам…

 

Порой одни из них в бессменности движенья

Скрестят свои пути с орбитою земной,

И, слепо верные законам притяженья,

Свергаются в наш мир для участи иной.

 

Стремительно летя в воздушные пучины, -

Созданья тёмных недр холодной пустоты, -

Вращаются, светясь, космические льдины,

И тают их тела в объятьях теплоты…

 

И, выпав на утёс, от зноя раскалённый,

Остатки хрупкие когда-то мощных масс,

Кончая век, быть может, миллионный,

Последний скорбный свой переживает час.

 

А солнце превратит их скоро в пар незримый,

Сольётся тесно он с громадой облаков;

И примем мы потом в плодах земли родимой

Частицы влажные исчезнувших миров.

Омск.

 

 

***

 

Мне было бы страшно попасть на планету другую

В путях ли познанья иль жуткой дорогой возмездья –

И помнить с предельною ясностью Землю родную

И видеть на своде полночном иные созвездья.

 

О, как тосковали бы вверх устремлённые взоры,

Блуждая от края до края искрящейся чаши:

Знакомые звёзды в другие сложились узоры,

Загадочно-странные, остро-чужие, не наши.

 

Пусть даже растения, реки, озёра и камни

Такими же были, как в старом покинутом мире,

Но всё же давила бы душу клещами тоска мне,

И я голодал бы глазами, как нищий на пире…

 

Свидетели детства и юности буйной и страстной,

Огни, озарявшие мыслей кипучих боренья,

На небе моём вы останетесь вязью прекрасной,

Немеркнущей повестью светлых дорог откровенья.

 

Я слышал, что надо текучих годин миллионы,

Чтоб вам для Земли перестроить свои сочетанья;

Так пусть беспрепятственно движутся звёзд легионы,

Как движется всё в безграничном кругу мирозданья.

Омск.