Omsk state Dostoyevsky literature museum

ОМСКИЕ ЖАРГОННЫЕ ТОПОНИМЫ, КАК ОТРАЖЕНИЕ ИСТОРИКО-КРАЕВЕДЧЕСКОЙ РЕАЛЬНОСТИ ПРОШЛОГО

 

Материалы научно – практической конференции “Литературное наследие Сибири”.

"ОМСКИЕ ЖАРГОННЫЕ ТОПОНИМЫ, КАК ОТРАЖЕНИЕ ИСТОРИКО-КРАЕВЕДЧЕСКОЙ РЕАЛЬНОСТИ ПРОШЛОГО" - А.М. Лосунов - омский историк-краевед, преподаватель Негосударственного учебного учреждения «Славянская школа во имя Святых Равноапостольных Кирилла и Мефодия».

Завершающей фазой любого сбора и обработки материала для исторического исследования является детальная реконструкция картины прошлого. При отсутствии по выбранной проблематике широкого круга источников, учёному приходится порой обращаться к источникам сомнительного характера, как по их информативности, так и по степени достоверности. К таковым на наш взгляд следует отнести жаргонные топонимы. При их анализе у историка возникает весьма закономерный вопрос: «Насколько правдиво отражают эти виды источников историческую реальность давно минувших дней?». Вот на этот счёт, на конкретном историко-краеведческом материале мы с Вами, дорогой читатель, и постараемся разобраться.

Как известно, под «топонимикой» мы понимаем науку об именах, названиях мест.[1] Из «Словаря иностранных слов» мы можем узнать, что это слово греческого происхождения и в дословном переводе означает «имя места». В смысловом значении это слово употребляется в двух вариантах. Во-первых, для обозначения лингвистического раздела лексикологии, посвящённого изучению собственных географических названий. Во-вторых, для наименования совокупности географических названий, какой-либо определённой территории.[2]

Любое географическое название исторично и является памятником культуры. Такова его природа! Образно выражаясь, топонимы – это мост, связывающий нас с прошлым, а соответственно через нас - прошлое с будущим. Уходят века, события, люди, но память о них остаётся в делах, воспоминаниях, письменных источниках, предметах материальной культуры, и, конечно же, в топонимах. Топонимика является важным источником для истории, культурологии, краеведения, географии, языкознания. Вот почему сбор, фиксация и объяснение старых, уже почти забытых топонимов является крайне важным для учёных-исследователей.

Под «топонимическими образованиями», как правило, понимаются наименования населённых пунктов, внутригородских районов, площадей, скверов и улиц. Улицы населённых пунктов в основном получали свои названия по четырём признакам: по именам (фамилиям) выдающихся людей, по объектам, расположенным на улице или вблизи неё, по внешним особенностям улицы, площади, переулка и по историческому прошлому города. Выявление и изучение такого «тематического» набора названий представляет немалый историко-краеведческий интерес, поскольку в топонимах представлена история города, особенности его роста и развития. Истории развития Омской топонимики посвящены книги и статьи. На наш взгляд, наиболее интересным и востребованным изданием по данной тематике является справочник «Улицы Омска»,[3] переиздание которого, кстати, готовится в настоящее время.

Не следует забывать, что топонимы распространены и употребляются в повседневной, разговорной речи. Очень часто наряду с официальным названием того или иного объекта городской среды существует его неофициальное, или, проще говоря, жаргонное наименование. Употребление этого термина относительно омской топонимики мы считаем весьма уместным, и вот почему! Как известно, слово «жаргон» имеет французское происхождение. Так первоначально именовалось испорченное наречие французского простонародья,[4] приобретшее потом статус условного языка, как в национальном, так и в социальном планах. В дореволюционной и советской справочной литературе мы находим следующее смысловое значение данного слова. С одной стороны, «жаргоном» являлось наречие, на котором в обиходе общались польские и литовские евреи.[5] Оно состояло из смеси немецких, польских и древнееврейских слов. А с другой стороны, под этим словом также понимали условный язык воров и мошенников,[6] либо язык, полный специальных выражений и условностей, свойственный какой–либо профессии, например морякам.[7]Нередко в 1920-е годы между жаргоном и провинциализмом ставили знак равенства, понимая под последним «слово или оборот речи, употребляемые в какой-нибудь местности, но не вошедшие в литературный язык».[8] Главной отличительной особенностью жаргона, считалось и считается «наличие слов, непонятных непосвящённым».[9] И действительно, неофициальные, народные омские топонимы, вряд ли будут понятны гостям нашего города.

Жаргонные омские топонимы появились ещё в дореволюционный период. Их характерными чертами являются образность и меткость выражений. Применялись они и к самому городу, и к его форштадтам, а также и к улицам. Многим из нас известна расшифровка наименования Омска, как «отдалённого места ссыльных каторжников», которая не имеет под собой топонимической основы, но зато, благодаря какому-то остряку, отражает одну из функций нашего города в первой половине XIX в. Ещё одним примером жаргонного наименования нашего города, бытовавшее среди омичей XIX в. и даже попавшее на страницы периодической печати было «Город Ветродуй».[10] На наш взгляд, это название довольно метко отражало природно-климатические особенности тогдашнего Омска. При господствующей тогда одноэтажной застройке города, отсутствии лесозащитных полос и обилия древонасаждений он продувался насквозь всеми ветрами. Летом горожане весьма часто изнемогали от песчаных бурь (кстати, данное природное явление было наблюдаемо в Омске ещё в середине прошлого века), а зимой - от буранов. Скорее всего, именно эти неудобства и породили данный жаргонный топоним.

Имели также неофициальные названия и некоторые городские районы. В дореволюционное время к таковым относились: «Бутырки» (Бутырский форштадт), «Лугаши» (Луговской форштадт), «Качагуры» (так называли ссыльные поляки улицу Госпитальную. В переводе с польского это название означает «Утиные горы». Поводом к такому наименованию послужило то обстоятельство, что с противоположного, левого берега Оми, в те времена сильно заболоченного, на правый, более возвышенный, летали дикие утки).[11] В ряде случаев жаргонными топонимами становились даже прежние наименования пригородов Омска, употребляемые жителями города по старой памяти, что вызывало неудовольствие «власть предержащих». Об этом свидетельствует заметка, опубликованная в газете «Омский Вестник», следующего содержания: «От Войскового Хозяйственного Правления. Войсковое хозяйственное правление Сибирского казачьего войска объявляет во всеобщее сведение: 1) Наименование казачьей станицы, находящейся около железной дороги, «Атаманский хутор» совершенно неправильно, и эта станица носит наименование «Атаманская станица Сибирского казачьего войска» [сегодня это часть Ленинского Административного Округа - А.М.Л.]; 2) Выселок, находящийся на левом берегу реки Иртыша и носивший наименование «Ново Омск», приказом по Сибирскому казачьему войску 17 сего октября <…> переименован в посёлок «Куломзино» [ныне это Старый Кировск - А.М.Л.]; 3) Выселок, находящийся по Семипалатинскому тракту Атаманской станицы, именовавшийся «Омский выселок по Семипалатинскому тракту», наименован выселком «Сильвестровским» [Был назван так в ознаменование заслуг перед Омском Священномученика Сильвестра (Ольшевского), ныне посёлок Привокзальный - А.М.Л.]; 4) Его Высокопревосходительство Войсковой Наказной Атаман Сибирского казачьего войска просит пожаловать 30 сего октября в воскресенье в выселок Сильвестровский (бывший Омский выселок по Семипалатинскому тракту), где преосвященным Сильвестром, Епископом Омским и Павлодарским будет освящено место для постройки храма и приюта для детей воинов. Начало молебствия в 1 час дня в высшем начальном училище в Сильвестровском выселке. Форма одежды - обыкновенная.»[12]

Жаргонные топонимы районов города мы также встречаем и в советский период. Так, например, во второй половине прошлого века строящийся Городок Нефтяников именовался среди населения местом «У них нет Родины!». С одной стороны, данное словосочетание подчёркивало удалённость вновь возводимого района от городского центра, а с другой - делало намёк на основную категорию его строителей. Всё дело в том, что многие постройки в этом районе производились силами заключённых, среди которых, кстати, отбывал свой срок и известный учёный Л.Н. Гумилёв. А какая у зэка может быть Родина?! Возникший же в послевоенные годы посёлок «Чкаловский», в народе сразу же окрестили «Шакаловский». Столь нелестная характеристика этому месту, судя по всему, была дана из-за поведения обитающего в то время там населения.

Историки[13] и краеведы,[14] изучающие историю омских улиц, сходятся во мнении, что многие из этих названий в дореволюционном Омске были даны народом, а, следовательно, первоначально, вплоть до конца XIX века они являлись жаргонными топонимами. Исходным официальным документом, закрепившим без каких-либо цензурных переработок бытовавшие к тому времени названия, был план города Омска 1898 года. Тюремная (ныне улица 5-й Армии), Сиротская (ныне улица Кемеровская), Непроезжая (ныне улица Е.И. Пранова), Грязный переулок (ныне Газетный переулок). Вот только краткий перечень тех народных названий, который при желании можно продолжить, запечатлевшийся на дореволюционных картах нашего города. С установлением советской власти к названиям улиц стали подходить более взвешенно и осторожно, а главное - идейно. Ведь неслучайно улицу 1-ю Линию, когда это название стало ассоциироваться у населения с находившимся на ней дурдомом, переименовали в улицу В.В. Куйбышева.

Награждались в дореволюционном Омске жаргонными топонимами и дороги. Так, например, в обыденной речи дорога, ведущая в пригородные деревни Николаевку и Александровку, называлась «требушинской», поскольку проходила мимо свалки.[15]В советское время народные названия коснулись так же и рынков. Если в дореволюционные годы эти места общелюдского торга именовались преимущественно по своему местоположению (Центральный, Слободской, Казачий), то в годы Великой Отечественной войны в разговорном обиходе омичей появилось такое наименование рынка, как «Хитрый». В те суровые военные годы, помимо самоотверженного труда, народу, как и во все времена, хотелось кушать. Работавшие на заводах «Полёт» и «Баранова» умудрялись либо вынести с заводов какое-либо вторсырьё, либо сделать в перерыве между сменами чашку, ложку, зажигалку, которые затем шли на обмен или продажу. Конечно, всё это очень строго преследовалось и каралось заводским начальством, но, тем не менее, на риск шли, поскольку слишком высоким был соблазн попутной подработки. Вблизи проходных заводов, стихийно возник небольшой рынок. На нём в перерыве между сменами «несуны» обменивали у населения свою «продукцию» на хлебные карточки и другие продукты питания. Однако милиция не дремала и активно проводила облавы. Дабы не угодить в руки к правоохранительным органам, менялам приходилось хитрить и изворачиваться. Отсюда и произошло название летучего рынка. Несколько позднее он был перемещён властями на пустырь, который и занимает вплоть до сегодняшнего дня.

Довольно часто мы встречаем жаргонные топонимы в качестве обозначения тех или иных внутригородских построек. Соответственно возникает вопрос о правомерности включения объектов недвижимости в число топонимов вообще. На наш взгляд сама этимология слова «топонимика» как «имя места» не противоречит этому. Более того, ряд зданий в дореволюционном Омске дали названия улицам города. Достаточно вспомнить Дворец Генерал-губернатора, Главное Управление Западной Сибири, Здание Омской Городской Думы и другие. Рассказ о них помогает расшифровать название, а также усиливает эмоциональное восприятие как названия, так и самого объекта, передавая атмосферу времени их появления. Вот почему в работах по топонимике других городов всё чаще и чаще нам встречаются рассказы о храмах, башнях и прочих зданиях.[16]

К сожалению, история не донесла до нас различные народные наименования дореволюционных объектов недвижимости. Это и понятно! Ведь они на картах не обозначались. Зато некоторые из жаргонных топонимов советского времени и современности дошли до нас. Приведём некоторые из них. Так, жилой дом под № 49, находящийся по улице Труда, был прозван в народе «Дурдомом». Среди омичей бытуют три версии относительно данного названия. Во-первых, здание спроектировано несуразно и по-глупому. Во-вторых, первые жильцы дома были из деревни, не имели опыта проживания в многоквартирных городских постройках. И в-третьих, говорят, что дом сдали в эксплуатацию, не подключив к канализации, поэтому все помои жильцы выливали из окон, отчего сильно страдали случайные прохожие. Другой жаргонный топоним прочно прикрепился к зданию по ул. Ленина, 2, где в различное время размещались НКВД, УВД, КГБ, ФСБ. Окраска здания в серый цвет породила среди народа прозвище «серый дом». При произношении этого словосочетания в него так же вкладывался некий сакральный смысл. Иногда жаргонные топонимы давались объектам недвижимости по их внешнему облику и габаритам. К таковым следует отнести «трамплин» (такое название в народе получило здание Омского Государственного Музыкального Театра), «золотой зуб» (так окрестили жилой дом под № 10/1, находящийся на Иртышской набережной) и «лежачий небоскреб» (здание бывшей Войсковой суконной фабрики, находящейся по адресу: пр. К. Маркса, 15).

Особенно сильно были распространены жаргонные топонимы среди пьющих омичей, обозначавшие временные питейные заведения, или, проще говоря, забегаловки. В послевоенные годы такие места стали появляться «словно грибы после дождя». Продажа государством спиртного населению по сниженным ценам играло роль безотказного пополнителя казны и вполне допустимого средства для «разрядки» социального неблагополучия в условиях существовавшего режима.[17] В памяти омичей старшего поколения остались такие названия пивнушек как «У Билли Бонса», «Голубой Дунай», «Очи чёрные» и др. Прокомментируем вышеприведённые названия. Первое из питейных заведений называлось так потому, что продавец спиртного был одноногим, вторую же ногу ему заменяла деревяшка, а его образ почему-то ассоциировался у посетителей с образом пирата. Второе название объясняется весьма просто. Пивной ларёк был покрашен в голубой цвет, а какой-то остряк дал ему это литературно-географическое название. В возникновении третьего жаргонного топонима была замешана, конечно же, женщина! Ею была черноглазая продавщица, исполняющая по совместительству роль официантки. География нахождения сих пивных точек разнообразна: от современной улицы Чехова до района некогда прилегающего к Слободскому рынку.

Кто же создаёт жаргонные топонимы? Ответ известен и прост - народ! Конечно, ту или иную особенность улицы, района, здания подмечает какое-то определённое лицо. При передаче от одного человека к другому она либо приживается, либо видоизменяется. С исчезновением же объекта, изменением его функциональных особенностей она может исчезнуть вообще или забыться, а может сохраниться в исторических анналах, либо народной памяти, подчёркивая и в какой-то степени объясняя характерные черты в городском быту той или иной эпохи.

Таким образом, жаргонные топонимы являются неотъемлемой частью культурного наследия. При правильном и умелом их использовании наряду с другими источниками они доносят до нас своеобразный колорит эпохи и раскрывают некоторые черты и условия бытовой жизни городского населения, в нашем случае омичей. Основой их происхождения служат некие действительные реалии. Их сбор, обработка и публикация крайне важны, если учитывать, что в отличие от официальных топонимов они являются достоянием воспоминаний и устного народного творчества.

Примечания:

1. Смолицкая Г.П. Занимательная топонимика. Книга для учащихся старших классов. - М., 1990. - С. 3.
2. Лёхин И.В., Петров Ф.Н. (ред.) Словарь иностранных слов. Издание 3-е переработанное и дополненное. - М., 1949. - С. 647.
3. Гурьев Г.Ю., Гусева Е.Н., Огородникова Л.И. (ответств. состав.) Улицы города Омска. Справочник. - Омск, 2001.
4. Алексеев С.Н. Самый полный общедоступный толкователь и объяснитель 150 000 иностранных слов вошедших в русский язык. Энциклопедия наук. Необходимая настольная книга для всех классов общества и профессий.- М., [1900]. - С. 282.
5. Павленков Ф. Энциклопедический словарь. - СПб., 1913. - С.742.
6. Смирнов В. Полный словарь иностранных слов вошедших в русский язык с общедоступным толкованием их значения и употребления. Настольный справочник по всем отраслям знания. - М., 1908. - С.294.
7. Настольный словарь. Общественно-политический справочник и толкователь иностранных слов. - Л., «Прибой», 1926.-С.84.
8. Там же. - С. 220.
9. Лёхин И.В., Петров Ф.Н. Указ. соч. - С. 64.
10. Город Ветродуй, его тёмные и светлые стороны. (Этнографический очерк). Фельетон. // Газета «Степной листок» (Омск). - 1893. - № 1. - 1 июля.
11. Турицына Е.Н. (сост.) Время и город. Омск XVIII - XX в.в. в описаниях современников. - Омск, 1996. - С.77.
12. Омский вестник. – 1916 - № 230- 27 октября (9 ноября).
13. Гурьев Г.Ю., Гусева Е.Н., Огородникова Л.И. Указ. соч. - С. 7.
14. Шихатов И.П. Почётные омичи. - Омск, 2006. - С.236.
15. Ручкин В.Н. Окрестности города в прошлом. // Известия Омского Отдела Географического Общества Союза ССР. - Вып. 8 (15). - Омск, 1966. - С.56.
16. Наглядным примером может служить новая работа Смолицкой Г.П. Названия московских улиц. - М., 2006.
17. Курукин И.В., Никулина Е.А. «Государево кабацкое дело». Очерки питейной политики и традиций в России. - М., 2005. -С. 304.

 

ЛИТЕРАТУРНЫЕ МЕСТА ОМСКА. СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ

 

Материалы научно – практической конференции “Литературное наследие Сибири”.

"ЛИТЕРАТУРНЫЕ МЕСТА ОМСКА. СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ" - Белоглазова Ю.Н. - научный сотрудник Омского государственного литературного музея имени Ф.М. Достоевского.

Омск – город литературный. С нашим городом связаны имена писателей известных не только в России, но и далеко за ее пределами. Среди них Ф. М. Достоевский, Ф.А. Березовский, А.С. Сорокин, П.Н. Васильев, Л.Н. Мартынов, Р.И. Рождественский, С.П. Залыгин, Т.М. Белозеров и многие другие. Кто–то из них родился в Омске и прожил здесь всю свою жизнь, а кто-то был связан с нашим городом лишь некоторое время. Но все они оставили заметный след в литературной жизни Омска. В нашем городе есть места, связанные с именами писателей, которые жили и работали в нашем городе.

Заметный и яркий след в литературной жизни нашего города оставил Федор Михайлович Достоевский. В Омск Ф.М. Достоевский попал не по своей воле, но омская каторга сыграла важную роль как в жизни писателя, так и в его творчестве. В нашем городе сегодня делается многое для того, чтобы сохранить память о пребывании в Омске всемирно известного писателя. В Омске есть улица названная именем Ф. М. Достоевского, хотя сегодня на ней всего лишь два дома. Есть несколько мемориальных досок с его именем – на Тобольских воротах, на бывшей Гауптвахте (ныне облвоенкомат) и на здании старого госпиталя на улице Гусарова. Есть у нас Литературный музей им. Ф. М. Достоевского, который находится в бывшем доме коменданта крепости. Это здание непосредственно связано с Достоевским. Писатель бывал в этом доме в гостях у последнего коменданта Омской крепости Алексея Федоровича де Граве. Экспозиция музея сегодня рассказывает о жизни и творчестве великого писателя, о пребывании его на омской каторге. На здании музея (ул. Достоевского, 1) висит большая мемориальная доска с горельефом Ф. М. Достоевского, установленная в 1971 году (скульптор Д. Манжос).

В 2004 году Омскому Государственному университету присвоили имя Ф.М. Достоевского.

6 августа 2000 года в сквере у Драмтеарта (неподалеку от бывшего острога) был установлен памятник Достоевскому скульптора А. Капралова. «Крест несущий» - так назвал свою работу автор, стремясь выразить драматически напряженное состояние писателя, ощутившего тяжесть ответственности за судьбы миллионов униженных и оскорбленных.

12 ноября 2001 года, к 180-летию со дня рождения Ф.М. Достоевского был открыт еще один памятник писателю работы скульптора Сергея Голованцева. Этот памятник был установлен на территории старой крепости, недалеко от Тарских ворот. Ф. М. Достоевский, по задумке скульптора, изображен выходящим из острога и снимающим с себя путы острожной жизни. Первоначально памятник был выполнен из бетона, а в этом году заменен на бронзовый.

В Омске родился и жил Феоктист Алексеевич Березовский, писатель–революционер. Он автор таких произведений как “Мать”, “Таежные застрельщики”, “Бабьи тропы”. Свои произведения он писал на местном сибирском материале. Это был один из первых сибирских писателей, сделавший рабочего человека главным героем своих произведений.

Сегодня в Омске есть улица Ф. Березовского, бывшая Тверская. На этой улице стоял деревянный дом, где Ф. Березовский родился, жил и работал. В этом доме в 1909-1916 годах собирался литературный кружок. В 1956 году, уже после смерти писателя, в его доме был открыт мемориальный музей, который создавался по инициативе дочери Ф. Березовского Зинаиды Феоктистовны. Она передала Омскому музею личную библиотеку отца, его литературный архив, личные вещи и всю остановку рабочего кабинета.

В разгар перестройки дом–музей разобрали по бревнышкам, пообещав восстановить в другом месте, но не восстановили. Бревна перевезли к литературному музею, но потом они странным образом исчезли. Архив Березовского был передан в Литературный музей.

В том же 1956 году при доме–музее Березовского была открыта библиотека его имени. Библиотека располагала богатейшим книжным фондом в 37000 экземпляров. При этой библиотеке действовал литературный клуб “Неугасимая лампада”. В 1990 году она справила свое новоселье в хорошем здании, почти в центре города, по ул. Масленникова 62. Но и библиотеке тоже не повезло. Сначала был отнят второй этаж с роскошным читальным залом, где проводились интересные мероприятия, и двумя книгохранилищами - здесь «временно» разместились руководители Централизованной системы муниципальных библиотек Омска. В канун 55-летия Победы с библиотеки сняли вывеску и всякая надежда вернуть помещение пропала. [1 ] Улица Березовского тоже постепенно умирает, сегодня на ней осталось всего лишь несколько домов.

Литературно–художественным клубом, объединившим местных и приезжих представителей культуры, был в 1918–19 годах дом писателя Антона Семеновича Сорокина (ул. Лермонтовская 28, так раньше называлась улица Лермонтова). Сюда независимо от политических взглядов, приходили по субботам и воскресеньям литераторы и художники. В этом доме устраивались литературные вечера, художественные выставки. Ни одна творческая личность не проходила мимо этого культурного салона (Д. Бурлюк, С. Ауслендер, Г. Маслов, Вс. Иванов и многие другие).

В начале 80-х годов XX века жильцы из этого дома были выселены в новые квартиры, а комнаты сорокинского дома заняли омские художники. Квартиру писателя на втором этаже получил живописец Владимир Бичевой. Квартиранты до него, по всей видимости, жили скромно, и внутреннее помещение осталось в том виде, как при А. Сорокине. Долгое время сохранялась сорокинская печка, но художник, занимавший комнату этажом ниже, пожелал сломать свою, но обе печи была связана дымоходом. Бичевой упорствовал, но уступил. В потолке осталась кое–как заделанная дыра, а в полу другие доски, не гармонизирующие с общим полом.

Антон Сорокин свою часть дома пристроил в 1913 году к стене дома старшего брата, известного в городе врача. Из двух окон, пришедшихся прямо к пристройке, хозяин одно заложил кирпичом, второе окно превратил в шкаф для книг. Этот шкаф цел до сих пор. Сорокин жил очень тесно. Вся квартира при четырех окнах с обеих сторон, когда–то была разделена на две комнаты деревянной перегородкой: спальня и кухня. Даже трудно представить, что здесь кипела литературно – художественная жизнь.

В наше время рядом с домом бурлит цветочный рынок. К сожалению, на доме нет мемориальной таблички. В очерке “О себе” А. Сорокин незадолго до кончины писал: “…когда я умру, на мой дом набьют вывеску “Дом А. Сорокина”, а вокруг будут стоять бетонные небоскребы…”. Мудро угадал он насчет “бетонного громадья”, а вот насчет вывески ошибся: решение о ней затерялось где– о в чиновничьих столах. Благодаря тому, что дом был сохранен и отдан представителям культуры, имя писателя не забывается – оно перешагнуло в новое время. Дом давно нуждается в капитальном ремонте, но денег на это нет, ни у жителей, ни у Союза художников, ни у правительства. [ 2 ]

Среди писателей, чьи имена связаны с Омском, имя Леонида Мартынова занимает особое место. И не только потому, что он стал одним из крупнейших русских поэтов XX века. Заслуга Л. Мартынова в том, что всю свою жизнь он был поэтом и летописцем города Омска. По словам С. Поварцова «Как поэт, историк и журналист он рассказал об Омске то, чего не знали не только россияне и жители других сибирских городов, но иногда и сами омичи».[3] И это не удивительно: именно с городом на Иртыше связаны неповторимые моменты поэтической судьбы Мартынова. Здесь он родился, здесь прошла юность, вышли первые книги».

В доме № 30 на улице Красных Зорь прошло детство и юность Л. Мартынова. Сегодня это обычный жилой дом. 18 мая 1984 года, в рамках проведения Первых Мартыновских чтений, состоялось торжественное открытие мемориальной доски на доме поэта.

В настоящее время в Омске есть бульвар Л. Мартынова, находится он около спортивно-концертного комплекса им. Блинова. В августе 2001 года ко дню 285-летия Омска на бульваре был заложен камень, который стал символом открытия аллеи омских литераторов. Это место было выбрано именно потому, что Л. Мартынов жил недалеко от этой улицы. На бульваре есть дерево поэта – ива – символ живительной влаги, воды, реки, которую так любил Леонид Мартынов.

В Омске свой путь в литературу начал Всеволод Вячеславович Иванов, автор известного в советские времена произведения “Бронепоезд 14-69”. В Омске он прожил три года (1917–1921), работал наборщиком в типографии. Здесь были опубликованы его первые произведения, отсюда он уехал в Петроград по приглашению Максима Горького. Жил и работал Вс. Иванов в Газетном переулке, 3 (гостиница “Деловой двор”). Сегодня в этом здании располагается МП «Омскархитектура», и, к сожалению, нет никакой мемориальной таблички.

В нашем городе есть улица, названная именем Всеволода Иванова, и мемориальная доска, установленная на фасаде школы № 125.

Оставил заметный след в омской литературе Павел Николаевич Васильев – выдающийся поэт, чья жизнь была жестоко оборвана в 1937 году. В Омск семья Васильевых переехала в 1928 году из Павлодара. Жили они по улице 5-й Армии, 7, в этом двухэтажном деревянном доме размещалась школа рабочей молодежи № 10, а сейчас на карте города Омска этого дома нет. Он, как и многие другие деревянные здания, был снесен.

В 2000 году, когда поэту исполнялось 90 лет со дня рождения, состоялось открытие мемориальной доски с барельефом П. Васильева на здании редакции газеты “Рабочий путь”, а затем “Омской правды”, что на улице Ленина, 21. В этой газете часто появлялись публикации П.Васильева, в редакции он был частым и желанным гостем. На доске выбиты слова: “В этом доме в 1927 – 30 годы в редакции газеты “Рабочий путь” бывал выдающий русский поэт П. Н. Васильев”.

Казалось бы, все было очень хорошо продуманно и организованно. Но случился казус – установили ее совсем не на том здании, о котором шла речь выше, а на пристройку к нему с восточной стороны. Мемориальная доска оказалась на так называемом новоделе, абсолютно никакого отношения к зданию старой редакции не имеющем. [ 4 ]

С Омском связано имя ученого, поэта Петра Людовиковича Драверта. В Омск Драверт попадает в 1918 году и живет здесь до конца своей жизни (1945). Сибирь стала для него второй Родиной, в Омске он прожил четверть века, занимаясь научной и литературной деятельностью. На собраниях омского отделения Союза писателей он встречался с Е. Забелиным, Л. Мартыновым, П. Васильевым. Долгие годы П. Драверт работал в Сельскохозяйственном институте. Жил Драверт на улице Банной (Косарева), 24, но в 1971 году дом снесли. Жаль – в его доме бывали Л. Мартынов, П. Васильев и другие поэты.

Сегодня в Омском Аграрном университете на доске почета наряду с другими именами профессоров, которые когда–либо работали в университете, есть и имя П. Драверта.

Годовалым ребенком вместе со своей семьей в Омск переехал жить Р. Рождественский. Семья Рождественских жила в двухэтажном доме по улице Карла Либкнехта, № 34. Именно здесь, утверждают исследователи, и написал Р. Рождественский свое первое стихотворение в возрасте четырех лет. Дом дожил до нашего 21 века, но в 2006 году был снесен. За дом Р. Рождественского активно боролись и омские писатели, и местная интеллигенция, но все эти старания не помогли. Больше года обращался к областному начальству с устными и письменными прошениями омский критик и краевед Марк Семенович Мудрик, когда-то в детстве он дружил с Р. Рождественским. Добивался от власти М. Мудрик и решения установить мемориальную доску на доме поэта, где прошли его юные годы, с тем, чтобы в дальнейшем создать в его квартире музей. Областные чиновники от культуры горячо эту идею одобрили, обещали всяческое содействие. Была даже названа точная дата установки мемориальной доски – 20 июня 2005, день рождения поэта. Но открытие мемориальной доски так и не состоялось. В октябре 2005 года дом обнесли забором, это означало, что здание скоро будет снесено. Согласно программе генеральной реконструкции города Сибирская промышленно–энергетическая компания приступала к строительству офисного комплекса.

В нашем городе Р. Рождественский учился в мужской гимназии № 19. Теперь в этом здании находится Институт развития образования Омской области. 20 июня 2002 года, в день 70-летия со дня рождения Р. Рождественского, на здании бывшей гимназии была установлена мемориальная доска. Эта доска появилась во многом благодаря стараниям двоюродной племянницы поэта Л.В. Чуйко.

В Омске Рождественский прожил 11 лет, но не забыл своего омского детства и часто вспоминал наш город в своих стихах.

В Омске жил и работал детский поэт Тимофей Максимович Белозеров. Жил он по улице Чокана Валиханова, дом № 2, после его смерти на доме была установлена мемориальная таблица с горельефом писателя. Сегодня в Омске есть улица имени Белозерова, находится она в городке Нефтяников, на Левом берегу есть библиотека, которая носит имя поэта. В мае 2005 года одному из танкеров Омского речного пароходства, который раньше назывался “Лена – Нефть 2018” было присвоено имя Т. Белозерова. А в августе этого же года на аллее литераторов состоялось торжественное открытие мемориального камня с именем с детского поэта.

Идея создания в Омске аллеи литераторов принадлежит краеведу, руководителю Общества коренных омичей, собирателю В.И. Селюку. Сегодня на аллее уже увековечены имена Л. Мартынова, Г. Вяткина, П. Васильева, А. Сорокина, И. Аненского, Т. Белозерова. Каждый их мемориальных камней Мемориальные камни не похожи друг на друга, они отличаются и своей породой, и размерами. По замыслу Владимира Селюка эти камни должны отражать разность характеров и творческих стилей омских писателей.

К сожалению, аллея литераторов радует не всех. Обычным делом стали акты вандализма. Доска на памятном камне Л. Мартынова была разбита 4 раза, памятный знак Г. Вяткину осквернен 5 раз, и до сих пор хранит на себе следы практически несмываемой краски, камень П. Васильева тоже залит краской. Уже давно возникают мысли о переносе аллеи литераторов в более спокойное место, но пока это осуществить не удается.

Эта аллея нужна и важна для нашего города, потому что сюда могут прийти жители и воздать дань памяти тем писателям, которые когда–то жили и работали в этом городе и оставили заметный след в литературной жизни Омска. По этой аллее проходят тысячи людей. И даже если они просто прочитают надписи на памятных камнях, имена наших талантливых земляков не будут преданы забвению.

В 2005 году Правительство Омской области запустило проект “Омским библиотекам – новые имена”. В рамках этого проекта омским библиотекам присваивают имена знаменитых омских и сибирских писателей. Библиотека не только получает новое имя, сотрудники устанавливают контакты с родными и близкими писателей, , налаживаются партнерские отношения с омскими краеведами, писательскими и общественными организациями города. Меняется библиотечная среда, осуществляется информационная и рекламно–просветительная деятельность.

11 октября 2006 года Муниципальной библиотеке № 15, расположенной в городке Нефтяников, было присвоено имя талантливого поэта, писателя, журналиста, пропагандиста литературного дела в Сибири – Георгия Андреевича Вяткина. Его творчество было до недавних пор забыто потомками. В 1938 году Вяткин был арестован органами НКВД и расстрелян. Личный архив его был утерян, могила неизвестна. Присвоение имени писателя библиотеке является одним из мероприятий, направленных на возвращение читателю незаслуженно забытых литераторов.

В 2007 году при содействии Правительством Омской области издано пятитомное собрание сочинений Г. А. Вяткина.

Есть у нас библиотеки, носящие имя Ф. М. Достоевского (ул. Петра Осминина, 1) и П. Васильева (ул. Гуртьева, 33). В апреле 2006 года одной из омских библиотек было присвоено имя Роберта Рождественского. Библиотеки с новыми именами и названиями органично вливаются в культурную инфраструктуру города.

Увековечено на карте Омска имя П. Н. Ребрина, омского прозаика и очеркиста. На доме, в котором он жил, по адресу Ленинградская площадь, 1 установлена памятная доска, у которой постоянно появляются свежие цветы.

На доме по проспекту К. Маркса, можно увидеть мемориальную доску, посвященную очеркисту Леониду Ивановичу Иванову, много лет руководившему Омской писательской организацией.

В июле этого года Правительство Омской области приняло решение, что в Омске будет свой “литературный город”. Новым улицам Центрального округа присвоят имена выдающихся русских и советских писателей: Василия Шукшина, Юрия Нагибина, Федора Тютчева и Михаила Булгакова. Литературные аллеи появятся в микрорайоне «Старгород». Приходится сожалеть по поводу того, что улицы будут называть именами писателей, которые не имели никакого отношения к Омску. Ведь у нас есть свои писатели, имена, которых пока еще никак не отражены на карте города.

Сегодня делается многое для сохранения памятных мест, связанных с омскими и сибирскими писателями, но, несмотря на все усилия, сохранить все литературные памятники не удается. Одни разрушаются сами, а другие просто сносят, потому, что они мешают новой застройке города.

Примечания:

1. Н. Березовский. Осквернили…//Ветеран – 2000г. – № 11- с. 9.
2. В. Новиков. Дома и люди//Литературный Омск – 2001г. - № 3-4 – стр. 47 – 48.
3. С. Поварцов. Капитан воздушных фрегатов. По Омску с Леонидом Мартыновым. // Капитан воздушных фрегатов. – Омск, 1995. – С. 8.
4. И. Ф. Петров. Легенды и мифы старого Омска. Омск 2003 г., стр. 104-106.

ОМСКИЕ ПИСАТЕЛИ В ГАЗЕТЕ «РАБОЧИЙ ПУТЬ»

 

Материалы научно – практической конференции “Литературное наследие Сибири”.

МСКИЕ ПИСАТЕЛИ В ГАЗЕТЕ «РАБОЧИЙ ПУТЬ»" - О.А. Адабир - главный редактор омской газеты «Авиатор», аспирант Омского государственного университета имени Ф.М. Достоевского.

Во второй половине 20-30-х годов ХХ века российская журналистика развивалась в условиях становления тоталитарного режима. Как эта тенденция проявлялась в региональной журналистике? Рассмотрим на примере газеты «Рабочий путь», издававшейся с 1921 по декабрь 1934 года. Это было крупное авторитетное ежедневное издание, выходившее тиражом от 17 до 30 тысяч экземпляров. Газета «Рабочий путь» была печатным изданием Омского губисполкома и губкома РКП(б), а затем Омского окружкома ВКП(б), окрисполкома, горкома ВКП(б) и горисполкома.

Первым редактором газеты был поэт Александр Павлович Оленич-Гнененко. Он издал несколько очерковых и поэтических сборников. О бщественно-политическая газета «Рабочий путь» была уникальна тем, что с ее страниц «постоянно звучало поэтическое слово» [1]. Кроме того, о таких сотрудниках, как в «Рабочем пути», любая современная газета могла бы только мечтать: авторами заметок, информаций были лучшие представители литературных кругов города. Это Леонид Николаевич Мартынов, Георгий Андреевич Вяткин, Петр Людовикович Драверт, Герман Андреевич Баронов, Иван Петрович Шухов и другие.

В газете «Рабочий путь» регулярно публиковалась «литературная страница», она выходила иногда два раза в месяц или реже, если предлагаемые авторами к публикации рассказы и стихи были слишком слабы по мнению членов редакции. Нередко на многие произведения редакция просила присылать отзывы.

Газета знакомила читателей с новыми авторами, молодыми поэтами и прозаиками. Были опубликованы стихи Сергея Маркова («Я не берег ни руки, ни глаза»), Виктора Панова («Сосны! Сосны! Вы ли это?»), Евлампия Минина («Озеро в степи»), Павла Васильева («Песня об убитом», вступление к поэме «Шаманья пляска»), Зинаиды Корнеевой («Воспоминание»), Евгения Забелина («Расстрел», «Перед боем», «Новая жизнь») и других. Многие из них станут впоследствии известными поэтами.

Почти в каждом номере газеты была рубрика «Библиография», посвященная новинкам как мировой художественной, так и научной литературы. Авторы рубрики стараются быть объективными, но в то же время следуют идеологической установк е партии. Например, от них досталось даже Генриху Манну. С одной стороны, признается большая художественная ценность произведения «Светские люди», с другой стороны, книга будто бы «не удовлетворяет советского читателя», автор «ярко с жестокостью показал всю отвратительную сторону высшего света, но выхода и разрешения поставленной социальной проблемы не дает»[2].

В «Рабочем пути» часто публику ю тся информации о проведенных молодыми омскими литераторами встречах на предприятих города. Конечно же, в них скупо констатируются факты, но благодаря им можно узнать, кто входил в литературные круги. Помещались также анонсы предполагаемых к выходу новых изданий, например, литературно-художественного иллюстрированного ежемесячника «Настоящее», «Сибирского детского журнала».

На страницах газеты «Рабочий путь» много внимания уделялось дискуссиям и критике. Темы дискуссий были различны, затрагивали литературную и общественную жизнь города. На некоторых из них остановимся подробнее и попробуем охарактеризовать.

1) Дискуссии на общественно-значимые производственные темы, например, обеспечени е города топливом. В дискуссии «Могут ли обеспечить Омск топливом угли серебрянской свиты?» омский поэт П.Л. Драверт выступает с позици и ученого. Началом дискуссии послужила заметка, написанная новосибирским инженером Ф. Власовым. Инженер говорит о том, что «Омск должен иметь свою топливную базу. Этой базой может быть серебрянская угольная свита. Эт о угли, лежащие вниз по течению Иртыша, в 160 км. Необходимо произвести их разведку, организовать добычу угля»[3].

Редакция высказывает свое мнение, ссылаясь на авторитетного ученого П.Л. Драверта, считающего, что «Кузбасс остается основной кочегаркой Сибири и Омска»[4]. На протяжении нескольких лет в связи с бурным развитием промышленности газета еще не раз вернется к этой теме. И каждый раз редакция будет ссылаться на мнение П.Л. Драверта, цитировать его научные труды.

2) Дискуссии о значимых культурных проблемах города (о необходимости создания краевого музея в Омске). Участники дискуссии делятся наблюдениями, один из них, точно и образно называемый «Учителем», пытается строго и справедливо рассудить. Действительно, «в Омске – лучшая провинциальная картинная галерея, всем вузам свои материалы надо сконцентрировать в музее, а польза музея налицо: школьники, рабочие бывают в нем ежедневно, в праздники - от посетителей прохода нет»[5].

3) Дискуссия на вечные литературные вопросы, какими должны быть стихи, проза? На протяжении разных лет выхода газеты авторы обращаются к поэтам и прозаикам. Отметим, их стремление быть объективными, но также бросается в глаза идеологическая направленность.

Сравните: 1928 год, Михаил Комолов «За пролетарские будни» (к предстоящему всесоюзному съезду пролетарских писателей) и «О некоторых пробелах» (к предстоящему диспуту о творчестве местных писателей) и 1929 год, Василий Томский «Пирожки и барабан». «Автора в выборе тем ограничивать нельзя, но писатели должны все впечатления критически прорабатывать»[6], писатели очень мало сказали о жизни фабрик, заводов, «...с отображением производства, быта рабочих и общественной жизни в поэзии дело обстоит еще хуже»[7]. В 1929 году корреспондент газеты даже не приемлет компромисса: «расскажите о новом человеке, или бросьте писать стихи»[8].

4) Дискуссия о произведении, стихотворении (о поэме Георгия Вяткина «Сказ о Ермаковом походе», о стихотворениях Евгения Забелина). Современники, судя по материалам газеты «Рабочий путь», не оценили по достоинству творчество Евгения Забелина. Его стихи, конечно, выделялись на общем фоне. И критики, выдергивая отдельные строки, называли все стихотворения «творческим тупиком». «Стихи Забелина похожи на дом изо льда, красиво и вычурно построенный, приятный для глаз, но лишенный жизненного тепла, а поэтому нежилой и никому не нужный»[9] . Современники ополчаются и на стиль автора, упрекают его в обилии идиоматических выражений, к аких русская литература не знает («цвола мятель», «солночная медь», «стихами молодость разбрызгни»[10]). Единичны замеченные положительные штрихи. «Нельзя отрицать сравнительной культурности и литературной свежести стихов Забелина», - пишет автор, скрывающийся под псевдонимом И.Ст.

Литературная критика «Рабочего пути» была представлена в таких жанрах, как литературный портрет писателя, театральная рецензия, некролог, которые использовались в крупнейших сибирских газетах 19 века, какой, например, была «Сибирская газета», выходившая в Томске в 1881-1888 годах. Новый век подарил новых кумиров. «Рабочий путь» часто обращается к творчеству Максима Горького. Наполнены критикой и некрологи писателей. В марте 1928 года на страницах газеты опубликованы некрологи об Антоне Сорокине. Редакционный коллектив считает главной заслугой писателя создание своего стиля («своеобразного, в некоторых случаях способного производить главное впечатление»[11]), А.П. Оленич-Гнененко называет Антона Сорокина главным писателем-революционером, а по мнению П.Л. Драверта, неоспоримое достоинство писателя – большая любовь к русской литературе, сострадание к киргизскому народу.

В это время на страницах газеты – множество рассказов о жизни малых народностей Сибири молодых авторов, делающих первые шаги в литературе (Г. Александров «Бунт кроткого Бейсембе», Е. Минина «Бегунцы»). Но современники не оценивают по достоинству попытку переосмысления краеведческого материала, а гневно обрушиваются на «слабые» рассказы о якутах и казахах.

Без внимания критиков не остается также ни одна театральная премьера. Критики стараются обратить свои взгляды на все: декорации, режиссура, пьеса, игра актеров, соответствие содержания треб ованиям идеологии. Появляются карикатуры на игру актеров. Требования критиков к театру созвучно требованию к омским писателям – современность в художественном воплощении.

Некоторые авторы газеты действительно прекрасно подают события современности, образно, без громких фраз, лозунгов, которыми пестрит газета в годы всеобщей социалистической стройки. К примеру, статья Леонида Мартынова «Нарушители тишины». «Река Омь – в переводе с языка татар «тихая». Но разве Омск – тихий? Город еще носит серый бревенчатый порядочно прогнивший мундир времен великодержавных, но трещит это старое рубище, жалованное Омску империей... Вот в омском Доме науки и техники недавно собрались нарушители этой тишины»[12]. Дальше речь идет о необходимости превращения реки Омь в канал между Иртышом и Обью. Казалось бы, тема обеспечения стремительно растущего города водой – одна из актуальных проблем того времени, но как поэтически и художественно преподнесена, упиваешься каждым словом и слогом.

В 30-е годы по сравнению с 20-ми литературная страница выходит реже. И появляющиеся стихотворения посвящены заводской тематике или годовщинам октябрьской революции. Стихи начинают писать колхозники и рабочие, свои первые опыты они отсылают в редакцию. Так в «Рабочем пути» появляются большие обзоры стихотворений. Члены редакции пытаются проанализировать каждое творение: «У автора - товарища Архипова из «Зари Социализма» - подкупающая искренность, глубина чувства, но вот уменья писать еще нет, и не хватает знания наших лучших поэтов, знания теории»[13].

Редкими становятся библиографии, театральные рецензии, литературно-критические статьи. Голоса молодых омских писателей заглушаются голосами рабочих. Появляется много писем, ответов на них, обзоры стенгазет. Коммуникативная функция занимает лидирующую позицию.

Писателям предлагаются новые формы участия в газете – литературный конкурс «Искусство – в помощь ... транспорта». По мнению корреспондента, писатели могут проявить фантазию, можно создать пьесу, очерк, книгу, киносценарий. Но писатели ставятся в жесткие рамки, оговаривается, какой должна быть книга для детей младшего возраста. «В художественной форме занимательно рассказать все основное в работе железнодорожного транспорта, о его роли в социалистическом строительстве и о его социалистической реконструкции»[14].

Появляется также статья-обращение писателя к коллегам. Газеты и писатели должны вызывать друг друга на соревнование. Разворачивается кампания за постройку самолета им. М. Горького. На художников слова возлагается новая задача – «уметь незначительный факт поднять на нужную политическую высоту, художественно растолковать его, показать в этом факте наш рост»[15].

В заключени е отметим, что газета «Рабочий путь» в двадцатые годы ХХ века придавала большое значение о знаком лению читателей с омской литератур ой , пыталась объективно ее осмыслять, критиковать не только с идеологических позиций, пыталась формировать вкусы и литературные пристрастия читателей. Газету можно назвать «островком свободомыслия», она являлась благодатной почвой для развития литературной критики, творческого общения известных писателей с начинающими. Но в 30-е годы художественная литература становится «идеологическим оружием», и «островок свободомыслия» все больше погружается в идеологическую пучину.

Примечания:

1. В. Вайнерман. От чистого истока. // На ветрах времени. Омская журналистика: вчера, сегодня, завтра. Омск: ГУИПП «ОДП», 1999. С. 55.
2. Нагибина. «Генрих Манн. «Светские люди» // «Рабочий путь», № 5, 6 января 1928 г.
3. Ф. Власов. «Омск должен иметь свою топливную базу» // «Рабочий путь», № 2, 3 января 1931 г.
4. П.Л. Драверт. «Могут ли обеспечить Омск топливом угли серебрянской свиты?» // «Рабочий путь», № 6, 8 января 1931 г.
5. Учитель. «Есть ли краевой музей в Омске» // «Рабочий путь», № 40, 16 февраля 1928 г.
6. Михаил Комолов. «За пролетарские будни» // «Рабочий путь», № 84, 8 апреля 1928 г.
7. Михаил Комолов. «О некоторых пробелах» // «Рабочий путь», № 91, 18 апреля 1928 г.
8. Василий Томский. «Пирожки и барабан» // «Рабочий путь», № 11, 13 января 1929 г.
9. В. Бурин. «Фальшь под гримом» // «Рабочий путь», № 40, 17 февраля 1929 г.
10. «Непонятные песни» // «Рабочий путь», № 27, 3 февраля 1929 г.
11. Некролог Антону Сорокину. // «Рабочий путь», № 74, 28 марта 1928 г.
12. Л. Мартынов. «Нарушители тишины». // «Рабочий путь», № 284, 25 декабря 1931 г.
13. А. Стор. «Рапорт стихами» // «Рабочий путь», № 256, 21 ноября 1932 г.
14. «Искусство – в помощь транспорту» // «Рабочий путь», № 272, 11 декабря 1932 г.
15. С. Третьяков. «Перья – самолету» // «Рабочий путь», № 276, 16 декабря 1932 г.

П.Н. РЕБРИН: ПРАВДА СОБСТВЕННОГО СОЗНАНИЯ (К ПРОБЛЕМЕ ТВОРЧЕСКОЙ ЭВОЛЮЦИИ СИБИРСКОГО ПИСАТЕЛЯ)

 

Материалы научно – практической конференции “Литературное наследие Сибири”.

"П.Н. РЕБРИН: ПРАВДА СОБСТВЕННОГО СОЗНАНИЯ (К ПРОБЛЕМЕ ТВОРЧЕСКОЙ ЭВОЛЮЦИИ СИБИРСКОГО ПИСАТЕЛЯ)" - Зайцева М.А. - старший преподаватель кафедры русского языка и литературы и методики их преподавания в школе Омского государственного педагогического университета. 

Художественно-публицистическая деятельность П.Н. Ребрина (1915-1987) стала значительным явлением не только региональной литературной жизни, но и отражением кардинальных тенденций развития русской литературы второй половины ХХ века.

Очерки, созданные писателем в течение 30-летней литературной работы, представляют целостную художественную систему, отличающуюся единством авторской позиции, мировоззренческих установок и своеобразием творческих принципов. Динамичность и интенсивность обретенного сибирским писателем собственного «пути» в русской очерковой прозе позволяют рассмотреть проблему самобытности его художественного сознания, стилевой манеры очеркового повествования, органически вытекающей из общей творческой эволюции писателя-очеркиста, которую в формульном виде можно обозначить как движение от «правды жизни» к «правде собственного сознания» (М.М.Бахтин).

Эстетическая формула «правда жизни» в литературном процессе ХХ века приводит к развитию жанровых форм очерка, который по традиции русской литературы становится вестником нового этапа литературного движения. После литературной инерции 40-50-х годов был сделан поворот к новому эстетическому сознанию, приходящему к переосмыслению соотношения искусства и действительности.

«Раскрепощенное» сознание 60-х обратилось к вопросу о «правде жизни», вызвавшему размежевание творческой общественности на два лагеря: «шестидесятников», для которых пафос «правды жизни» был связан с прямым, непосредственным исследованием действительности, и «охранителей», ратующих за «партийную правду», в свете которой представлялись впечатления о действительности.

Публикация в «Новом мире» статьи В. Померанцева «Об искренности в литературе» (1953, №12) стала выражением неприятия лжи и фальши, которые, как показывал автор, были «повальной эпидемией в советской литературе». Тем самым под сомнением оказалось представление о художнике как пропагандисте и агитаторе, которое насаждалось эстетикой соцреализма, и последовал призыв к восстановлению принятого в классическом реализме статуса художника как самостоятельного и независимого исследователя действительности.

Пафос бескомпромиссного критического исследования действительности отличал очерки В. Овечкина «Районные будни», раскрывающие жизнь современной автору деревни не в виде парадных решений и готовых ответов, а как проблему «тотального неблагополучия, поразившего советскую деревню»[1].

Традиции «овечкинской школы» в публицистике следовал П. Ребрин в начале литературной деятельности. Его очерк «Соседи»(1958) представляет живой репортаж с места событий – производственного совещания доярок, «сельского собрания на лоне природы в горячую весеннюю пору». Сухим, газетным стилем в безличном повествовании очерка намечены социальные типажи – председатели двух соревнующихся колхозов: старому, опытному Плеченко противопоставлен молодой тридцатитысячник Антонцев, «поднимающий» отставший колхоз. Однако в очерке подчеркивается не превосходство одного над другим, а в соответствии с названием стремление к объединяющему началу, к общей жизни, прообразом которой и является собрание колхозников: «Людям радостно от сознания значимости своего труда, и нельзя им долго засиживаться потому, что ждет дело, и вообще хорошо у них на душе»[2].

Эпическое спокойствие и торжественность героев очерка вызвано этим непротиворечивым состоянием их внутреннего мира, что соотносимо с каноном соцреализма, представляющего советского человека как цельную личность. В очерке «Ответ Саши Осетровой» эпический характер найдет конкретное воплощение в образе молодого агронома, после института постигающего азы управления людьми. Героиня очерка, превратившаяся из приезжей, всем чужой в «нашу Сашу», приходит к утверждению жизненной закономерности: «Что делает человека счастливым: я людям нужна». Но именно внимание к личности определит проблемную зону данного очерка, началом которого станет письмо сокурсницы героини. Повествователь обозначит это письмо как «человеческий документ, полный горьких откровений, отчаяния, растерянности»[2]. Введение «частного письма» в повествование очерка предстает как знак актуализации авторской позиции, не сводимой только к точке зрения героини. Этот «другой» взгляд на действительность создает полемическую установку очерка, которой и можно объяснить появление персонифицированного повествователя. Авторская точка зрения открыто провозглашается уже названием следующего очерка П. Ребрина – «Свет от людей» (1960), в котором экономические, хозяйственные проблемы получат преломление в индивидуальных судьбах его персонажей. Название очерка как реминисценция библейского «света человеков» подчеркивает незыблемость высших законов жизни человеческой души, неугасимость божественного начала в человеке, открывающегося в благодатном отклике на зов, в сострадании, бескорыстной помощи, милосердии и участии.

Не имея возможности в рамках атеистической идеологии явно представлять православный тип духовности, ставший основой системы ценностно-эстетических установок авторского сознания, П. Ребрин все же воссоздает мир деревни как средоточия крестьянской жизни, мерцающей светом православного сознания.

Общность сознания постоянно подчеркивается в очерках, так, например, в очерке «Свет от людей» в словах деревенского жителя проявляется неизбывная потребность общения: «Таратухин усаживается по-другому, очень удобно, еще и этим как бы приглашая старика побеседовать.

- Айда, кури, общие мысли с тобой хочу поиметь»[3].

Последующий непритязательный разговор, в котором не сообщается ничего нового и который не выходит за пределы привычного круга, подчеркивает, что общение происходит именно на уровне «мысли»-сознания, исходное единство которого существеннее возникающих разногласий.

«Оттепельный» период ознаменован в творчестве П. Ребрина самыми драматичными произведениями – «Головырино, Головырино…» (1963), «Тюкалинские станицы» (1965), в которых литературная личность автора выйдет на первый план, что и определит исповедальный характер фрагментарного повествования. Исповедальная идея «внутреннего» человека предстанет не только основой типов–характеров в очерках, но и сюжетного движения, воплощающего путь прозрения и озарения повествователя очерков.

Очерк «Тюкалинские страницы» начинается эпиграфом, содержащим свидетельство достоверности, документальности – подписан «из услышанного в Сажино», - но своей обобщенно-«анонимной» формой и философским содержанием он соотносится не только с конкретными проблемами тюкалинской деревни Сажино и имеет всеохватный масштаб:

«- Что земле надо?
- То же, что и человеку.
- А человеку что?
- А это, друг, ты и сам знаешь»

Данный эпиграф не только указывает на степень условности повествования, но и определяет характер изображения действительности: к пониманию внешнего можно прийти через внутреннее, глубинное осознание-созерцание.

Забвение «неписаных законов», пренебрежение ими ведет к раздвоенности духовной жизни, разрушению человека – теме, едва намеченной в очерке «Свет от людей», но ставшей основной проблемой «Головырино, Головырино…», в котором повествователь пытается ответить на метафизический вопрос: «Почему человек оказывается уязвимым, что позволяет опутывать его душу?» Рассматривая развитие деревни в аспекте строительства коллективной человеческой судьбы (из размышлений субъекта повествования очерка: деревня “есть продукт времени…каждую деревню можно рассматривать как человека – у нее есть и лицо, и характер…”),- автор воспроизводит два типа колхозной жизни: благополучие Головырино и бедность, запущенность Патровки. В традиции очерков советской литературы следовало точно указать причины и виновников создавшегося положения, указать пути его преодоления. Однако Ребрин в этом очерке раскрывает глубинные процессы советской действительности, поэтому очерк, обозначенный автором как социальные этюды и осуществленный как сопоставление жизненных укладов двух деревень, в избытке авторского видения указывает на реальную угрозу действительности 60-х годов - превращения общей народной жизни в «тоталитарный муравейник» (И.А.Есаулов).

Образ «светлой души» - цельного, совершенного человека, для которого разрушительным является не столько разлад внешних обстоятельств жизни, сколько разлад в душе, положен в основу художественной системы очерковой прозы П. Ребрина. Духовный свет, ставший началом человеческой жизни, в художественном мире его очерков становится символическим выражением соборной сущности крестьянской жизни, представшей кругом человеческого тепла, общности и близости. Это нетленное сияние света, идущего из глубины единого крестьянского мира, приводит к постижению явления нравственной красоты, выразившейся в христианском смирении, исключающем всякое избранничество и превосходство .

В 70-е годы литература, освобождаясь от многих иллюзий предшествовавшего десятилетия, по мнению И.Б. Роднянской, «пошла, оказавшись под давлением, вглубь, - в сторону «внутреннего» человека, души, нравственного склада, погруженного в тревожно меняющуюся микросоциальную среду»[4]. В очерках Ребрина «Это гудит время» (1975), «Штрихи» (1980) наряду с изначальным интересом к отдельной человеческой душе и судьбе, с поисками духовных опор жизни происходит процесс осознания опыта собственной души, поэтому живые наблюдения повествователя-хроникера становятся основой эссеистических размышлений автора, воссоздающих целое жизни.

В биографическом очерке «Человек ищет истину» (1986), посвященном Ф. Абрамову, Ребрин вспоминает, как во время их встречи Федор Александрович обратился к книге М.М. Бахтина и стал цитировать его положения об ответственности искусства. Так и вошел в очерк П.Н. Ребрина постулат мыслителя: «…легче творить, не отвечая за жизнь, и легче жить, не считаясь с искусством»[5].

В рукописи неизданной книги П.Н. Ребрина есть запись, характеризующая его стилевую манеру: «Так и живу, все анализирую себя, все вглядываюсь в себя, занимаюсь, как бы тренировкой на искренность…». Именно этот опыт собственной души становится для омского писателя «правдой собственного сознания», преодолевающего чужое «авторитарное» слово и утверждающего слово «внутренне убедительное».

Примечания:

1. Лейдерман Н.А. Современная русская литература. М., 2006, с.98.
2. Ребрин П.Н. Свет от людей. Омск, 1961, с.118.
3. Ребрин П.Н. Становление. М., 1989, с.113.
4. Роднянская И.Б. Художник в поисках истины. М., 1989, с.78.
5. Ребрин П.Н. Человек ищет истину.// Сибирские огни. 1986, №11, с.162.

ПРОБЛЕМА ПРОВИНЦИАЛЬНОГО АВАНГАРДА: ТВОРЧЕСТВО АНТОНА СОРОКИНА КАК НЕЗАВЕРШЕННЫЙ ДИАЛОГ С СИМВОЛИЗМОМ

 

Материалы научно – практической конференции “Литературное наследие Сибири”.

"ПРОБЛЕМА ПРОВИНЦИАЛЬНОГО АВАНГАРДА: ТВОРЧЕСТВО АНТОНА СОРОКИНА КАК НЕЗАВЕРШЕННЫЙ ДИАЛОГ С СИМВОЛИЗМОМ" - А.В. Мартынова - аспирант Омского государственного университета имени Ф.М. Достоевского.

Проводя исследования в пространстве культуры авангарда, необходимо производить разграничение на столичный авангард и авангард провинциальный. Очевидным является различные пути этих двух «авангардов», из которых провинциальный живет и развивается по собственным законам, отличным от искусства центра. Характерной чертой провинциального искусства является осторожность в восприятии нового и плавность переходов из старого в новое. Так, в творчестве омского писателя Антона Сорокина, первого и самого главного омского авангардиста, прослеживается стилевой эклектизм. Будучи в глазах исследователей футуристом, Сорокин на самом деле в той или иной степени реализует разные художественные тенденции. Одним из самых заметных «чужеродных» элементов в творчестве омского авангардиста является символизм.

Проблема взаимоотношения символизма и авангарда всегда волновала историков и теоретиков искусства Новейшего времени. Рьяно отбиваясь и открещиваясь от символизма, авангард, так или иначе, реализует в себе символистские тенденции. Футуристы отметили врага, но враг оказался внутренним, что стало очевидным на этапе «творчествования», который наступил за этапом выкрикивания лозунгов и споров. Сближение символизма и авангарда можно прослеживать по разным направлениям: переходящие темы и образы, картина мира, символистские этапы творческих биографий отдельных художников и писателей-авангардистов.

Также авангард и символизм родственны друг другу, по словам Д.В. Сарабьянова, тем, что ни авангард, ни символизм не могут получить стилевую классификацию. Это не стили как таковые, а нечто большее - миросозерцание, состояние души, поведение художника, опыт. «В том и другом случае заметно стремление подчинить искусство тем целям и задачам, которые ему внеположены и которыми оно наделяется извне». «Искусство и символизма, и авангарда «дышит» философией, выводит творца на позиции демиурга, претендующего, если не на решение, то на выдвижение глобальных проблем бытия. И эта линия идет через романтизм, символизм и авангард»[1].

В данной статье автор не ставит перед собой задачу общего описания связей символизма и авангарда, отсылая к тем источникам, где это уже было сделано; таким, например, является сборник из серии «Искусство авангарда 1910-1920-х годов» «Символизм в авангарде» [2], в котором отражен ряд теоретических и практических вопросов взаимодействия символизма и авангарда. Для нас важно проследить, каким образом реализуется взаимодействие авангардистских и символистских тенденций на конкретном материале, а именно на творчестве омского писателя начала XX века Антона Сорокина.

Зная о такой особенности провинциального искусства как эклектизм, мы были готовы к тому, что творчество Антона Сорокина будет трудно четко и безоговорочно вписать в одни жесткие рамки. Определив его как авангардиста, мы, безусловно, понимали, что это будет особенный авангард, авангард с оттенком, с «запахом». Сорокин в течение всей своей жизни ведет невидимый диалог с символизмом, ориентируясь на него.

Ярче всего этот диалог проявлен в живописном творчестве Сорокина. Внимание исследователей привлекает, прежде всего, Сорокин-писатель, а только уже потом - художник. Современные искусствоведы называют А. Сорокина «художником-любителем»[3], обосновывая это не только качеством графических и живописных работ автора, но и его самоопределением. А. Сорокин писал: «Я только писатель и не считаю себя большим художником; рисование для меня отдых» [4].

Рассматривая группу графических работ, Т.В. Еременко отмечает, что «изобразительный язык произведений несет отпечаток стилистики искусства модерн. Это ярко прослеживается в увлечении художником линией, порой строгой, почти геометричной (многочисленные рисунки «паутин») или мягко изогнутой (например, вытянутые линии плавно очерченных букв вплетенного в паутину имени – «Антон Сорокин»). Да и сами изображенные мотивы – «ветка с золотыми листьями», «паутины», «пауки», «летучие мыши» - относятся к декоративному набору стиля модерн»[5].

Исследователь определяет А. Сорокина как художника-символиста [6], работы которого насыщены различными образами и мотивами. А далее замечает сложность понимания символического значения образов - данное затруднение возникает не случайно. Мы можем «лишь догадываться о том, какой смысл несут те или иные созданные им персонажи или сцены» [7] именно потому, что Сорокин их не достаточно прорабатывает.

Сорокин активно использует образы, но не выстраивает их до конца, - и в этом отношении он, скорее, «недосимволист». Образ-символ должен вырасти в творчестве художника, прорасти через его циклы, заметки, наброски; появляясь, обрастать смыслом и выстраивать за «своей спиной» прозрачное, читаемое содержание. Так как это происходит, например, с «Демоном» М.А. Врубеля, «Прекрасной Дамой» А.А. Блока. Сорокин, обращаясь к таким образам, как «череп», «солнце», «книга», «оплывающая свеча», «паутина», не раскрывает их, не развивает. Перед зрителем всего лишь закостеневшие культурные символы без «авторского компонента». У Сорокина образ начинается, но не вырастает в символ по законам художественности символизма.

Рисунки [8] Сорокина выглядят как зарисовки на заданную тему: «Ведьма», «Сигара», «Лягушка», «Паук и муха» - в которых автор схематически изображает заданный названием образ.

В рисунках А. Сорокина просматривается направленность в сторону символизма, но как нам кажется, слишком прагматичное упорство и подход к символизму только лишь через использование шаблонов не позволяет автору достичь поставленной цели. «Я – символист»[9] - утверждает А.Сорокин, но реализует заявленный тезис в поверхностно-игровой форме.

Живописное пространство является не единственной точкой соприкосновения А. Сорокина с символизмом. Символистские тенденции в рисунках А. Сорокина – первое, что бросается в глаза исследователю и кажется очевидным. На самом же деле в живописной плоскости эта тенденция реализуется слабее, чем в плоскости поэтики рассказов Сорокина.

Близость омского футуриста к символизму раскрывают сквозные темы и идеи его прозы. Одной из таких тем является переходящая из символизма тема губительной силы современной цивилизации, в основе которой лежит сциентизм и позитивизм. Вспомним строки В.С. Соловьева:

«Природа с красоты своей
Покрова снять не позволяет,
И ты машинами не вынудишь у ней,
Чего твой дух не угадает» [10].

Не случайно в рассказах Антона Сорокина прослеживается идея технологического мира как мира разрушения. Современная цивилизация рождает монстров, убивающих живого человека. Так, в рассказе «Мать»[11] - изображается смерть ребенка от киноиндустрии, в известной повести «Хохот желтого дьявола» [12] - война является следствием развития технологий, человек развивает науку лишь для того, чтобы придумывать наиболее изощренные и действенные методы убийства.

Следующая тема антиурбанизма, также четко прослеживающаяся в творчестве Антона Сорокина, является характеристикой больше символизма, нежели авангарда. Авангардистское искусство видит в городе источник вдохновения, развития, нового рывка вперед и цивилизации, и культуры. Художник-авангардист изображает город как механизм, при этом он заворожен работой этого механизма.

Для Сорокина, как и для символистов, город – это, прежде всего, разрушительная сила; сила, искажающая и убивающая все человеческое. Более подробно данная тема раскрывается в киргизских рассказах, в которых повествование построено на последовательном противопоставлении двух пространств: степи и города. Все городское предстает как чужеродное, неестественное и искусственное. Обращаясь в рассказе «Не пойте песен своих» [13] к метафоре песни, А. Сорокин показывает две противоположных стихии: песнь степную и песнь городскую. Степная песня – искренняя, певучая, широкая и привольная как степь, городская же – выстроена по «технике пения», соответственно, скована логикой. Степная песнь проникает в сердце, городская - воспринимается мозгом.

А. Сорокин, безусловно, романтизирует образ степи, создавая идеальное пространство, связывая его с самым лучшим: свобода, мудрость, связь с традицией, интуитивное единение с природой. Городская же цивилизация, как чернильное пятно растекается по России и Сибири, вытесняет степные традиции, разрушает народную вековую мудрость, создавая технократический мир, лишенный вольного ветра и дикого порыва. А. Сорокин создает образ города по аналогии с большим кладбищем, на котором похоронена народная культура. «Много городов прошел я, видел яркий свет на улицах городов, видел большие дома каменные и видел людей, как червей, в гниющей падали». «Вышел я на самое бойкое место и прокричал им проклятье. Всю жизнь их проклял». «Грядущие беды пронесутся над вами с быстротой ветра, и споет вам ветер степной погребальные песни»[14].

На идею о диалоге А. Сорокина с символизмом наталкивает и выбор фигуры Врубеля как главного действующего лица в «Записках Врубеля» [15]. Этот рассказ, предположительно написанный в 20-е годы, создается как творческая мистификация – художественный прием, основанный на уровне ассоциативных построений. Сорокин пытается воссоздать образ художника-гения на грани безумия через его записки, самостоятельно придумывая стиль слова Врубеля. Создавая записки, автор выстраивает систему культурных параллелей: Врубель – Сорокин, наполняя биографию Врубеля собственным содержанием. Главное в этом рассказе – не точная передача достоверных фактов из биографии художника, а описание образа непризнанного творца-гения, с которым автор самоидентифицирует себя. Можно предположить, что именно поэтому А. Сорокин допускает ряд фактических ошибок, специально акцентируя отсутствие установки на подлинность, на биографизм.

Показательно, что для самоидентификации Сорокин выбирает гения прошлого века, гения-символиста, а не ожидаемый от авангардиста выбор более прогрессивной и современной личности. Здесь проявляется фундаментальная черта провинциального авангарда: эклектичность, в основе которой лежат соединения традиционности с авангардностью, авангардистских и символистских тенденций.

В творчестве Антона Сорокина очевидно прослеживаются переклички с символизмом, но все же перечисленных параметров: символизм в живописи, который оказывается «недосимволизмом», символистские темы и образы, - оказывается недостаточно, чтобы отнести А. Сорокина к символизму. Важно, что он гармонично соединяет в своем творчестве различные направления и стили, показывая читателю и зрителю все возможности и грани своего таланта.

Безусловно, в истории искусства нет абсолютно обособленных, «герметичных» эпох. Каждый последующий этап вырастает на почве прошлого и обусловлен предыдущим: даже открытый спор и отталкивание есть способ контакта и зависимости. Однако если говорить о характере этого контакта между символизмом и авангардом, то исследователи обычно характеризуют его как противостояние, как в эстетике, так и в поэтике.

Но, учитывая то, что в символизме уже отчасти происходит разрушение русской традиции, разрушение гармоничной картины мира, мы говорим о сходстве символизма и авангарда и располагаем их вместе по одну сторону баррикад. Соответственно, присутствие в творчестве Сорокина символистских тенденций не отменяет тезиса о его авангардности, скорее доказывая его. На сегодня сложнее объяснить связь авангардности с традиционностью в творчестве Сорокина.

Примечания:

1. Сарабьянов Д.В. Символизм в авангарде // Символизм в авангарде. / Отв. ред., сост. Г.Ф. Коваленко; Гос. ин-т искусствознания Мин-ва культуры РФ. – М.: Наука, 2003– С.6.
2. Символизм в авангарде. / Отв. ред., сост. Г.Ф. Коваленко; Гос. ин-т искусствознания Мин-ва культуры РФ. – М.: Наука, 2003. – 443с.
3. Еременко Т.В. Рисунки Антона Сорокина. Футуризм по-омски (по материалам выставки «Омские озорники»). // XX век: Художник. Творчество. Эпоха. Диалог культур: Вып3: Сб. материалов регионального научного семинара (Омск, 1-2 июля 2004г.); Вып. 4: Сб. материалов регионального научного семинара (с международным участием) (Омск, 17 июня 2005 г.) / ООМИИ имени М.А. Врубеля, СФ РИК, ОмГУ имени Ф.М. Достоевского. – Омск: ООО «Издательский дом «Наука»», 2006. - С.91, 93.
4. Мороченко Н.П. История одного архива // Иртыш. – 1995 - №1, С. 213.
5. Еременко Т.В. Там же. - С.91-92.
6. Здесь Еременко Т.В. исходит в том числе и из того, что А. Сорокин сам называл себя символистом.
7. Еременко Т.В. Там же. – С. 91.
8. Рисунки из фондов Омского государственного историко-краеведческого музея.
9. Мороченко Н.П. Там же. – С. 208.
10. Соловьев В.С. Стихотворения и шуточные пьесы. – Л.: Советский писатель, 1974. – С.59.
11. Сорокин А.С. Мать. // Сорокин А.С. Запах родины. – Омск: Омское книжное издательство, 1984 – С.13-15.
12. Сорокин А.С. Хохот желтого дьявола. // Там же. – С.114-150.
13. Сорокин А.С. Не пойте песен своих. // Там же. – С.46-49.
14. Сорокин А.С. Последний бакса Ижтар. // Там же. – С.58-59.
15. Сорокин А.С. Записки Врубеля. // Омская старина. Историко-краеведческий альманах. Омск, 1993. – С. 180-187.