Omsk state Dostoyevsky literature museum

Метафизика бессмертия в миросозерцании Ф.М. Достоевского

 

Достоевский и мировая культура
Сборник материалов
молодежной научно-практической конференции

Г.В. Косяков

Метафизика бессмертия в миросозерцании Ф.М. Достоевского

Бессмертие в его различных формах, наряду с представлениями о Боге, душе, бытии, природе, идеальном и материальном, выступает одним из предметов ме­тафизики. Метафизика как «первофилософия» (от греч. « m еtа ta physika» – «то, что за физическим») является наукой, «которая делает темой изучения сущест­вующее как таковое, подвергает исследованию элементы и основные условия всего существующего вообще и описывает значительные, важные области и зако­номерности действительного» 1. Уже в античной философии метафизика исследо­вала субстанцию, которая положила начало космосу, отношения Единого и Мно­гого. Метафизика в античной философии своим предметом мыслила сверхпри­родное и дистанцировалась от физики, обращенной к закономерностям и свойст­вам физических тел. Метафизика предполагала не только сверхчувственное по­знание бытия, но и целостное осмысление жизни.

С течением веков содержание терминов «метафизика», «метафизический», не теряя своего семантического ядра, стало фокусировать фундаментальные для оп­ределенной эпохи или философской системы мировоззренческие понятия. В рус­ской религиозной философии «метафизическое» понималось в качестве субстан­ционального смысла бытия, истории. Н.А. Бердяев подчеркивал: «Человеческая судьба есть не только земная, но и небесная судьба, не только историческая, но и метафизическая судьба…» 2. Метафизический взгляд на мир в русской класси­ческой культуре предполагал прозрение в конечном бесконечного. Подоб­ное восприятие «метафизического» ориентирует на религиозное миросозерцание. Так, В.А. Жуковский в своем дневнике подчеркивал: «Бог и душа – вот два суще­ства, все прочее – печатное объявление, приклеенное на минуту» 3 (8 (20) января 1821 года). Религиозный подход к метафизике бессмертия предусматривает ос­мысление земной жизни в качестве одного из этапов становления и самопознания бессмертной души, оценивает земную судьбу и физическую смерть с позиции та­инств воскресения и преображения. Именно в таком религиозном преломлении метафизика бессмертия развивается в произведениях Н.В. Гоголя, А.С. Хомякова, Ф.И. Тютчева, Ф.М. Достоевского.

В русской классической литературе и в рус­ской религиозной мысли метафизическая идея бессмертия души выступает осно­вой построения мировоззренческой системы. Это положение постулировал в пуб­лицистике и в художественном творчестве Достоевский: «Словом, идея о бессмертии – это сама жизнь, живая жизнь, ее окончательная формула и главный источник истины и правильного сознания для человечества» 4. Данный вывод рус­ского религиозного мыслителя соединяет в себе онтологические, этические и гносеологиче­ские основания метафизики бессмертия. В мировой культуре сформировались ценностные представления об объективированной форме бессмертия как закреплении переживаний и мыслей художника в произведении искусства, их активном воздействии на потомков, о генетической форме бессмертия, т.е. биологическом продолжении рода. Для Достоевского приобрела актуальность религиозная идея целостного и абсолютного бессмертия.

По мысли русского классика, только исповедуя веру в индивидуальное бессмертие души, человек способен обрести истинное самопознание и познание мира, возлюбить жизнь и ближнего, обрести синтез духа и бытия. Дос­тоевский четко противопоставлял бессмертное, абсолютное, соборное бытие и духовную смерть, онтологический разрыв человека с миром, ближними и Богом. Именно вера в бессмертие, по убеждению Достоевского, делает человека человеком. Упование на бессмертие как основополагающая духовная ценность противопоставлена ложным «идеям» Раскольникова, Ипполита, Кириллова, Аркадия и других героев Достоевского.

По замечанию А. Гачевой, «у Достоевского и Тютчева нет спиритуалистического презрения к материи» 5. Продолжая святоотеческие традиции, Достоевский четко разграничивает в мире и в человеке дольнее и горнее, конечное и бесконечное, но в то же время стремится к их соборному единству. В этой связи показательно духовное преображение Алеши Карамазова, который, будучи приобщенным к таинствам Царствия Небесного и индивидуального бессмертия, прозрел единство мироздания, ощутил свое родовое единство с сырой землей, которая символически сближалась в творчестве писателя с Богородицей. По мнению писателя, без убеждения человека в бессмертии собственной души его связь с землей ослабевает. Символ звезды передает софийное преображение микро- и макрокосма. Видение Алеши раскрывает мистическую сопричастность земной истории Царствию Небесному, таинство спасения по благодати Бога. Символы брачного пира, вина, фаворского света воссоединяют прошлое, настоящее и вечное. Схожий художественный прием мы видим во многих лирических произведениях Хомякова: «Воскресение Лазаря» (1853); «Широка, необозрима…» (1858).

Вера в бессмертие придает праведникам Достоевского (старцу Зосиме, Макару Ивановичу) чувство духовного покоя, радости, «благообразия» и открытости миру. Праведники Достоевского утверждают путь смирения, покаяния, сострадания и жертвенности. Для русского писателя стала органичной агиографическая традиция изображения праведника, знающего искушения и пережившего мгновенное преображение.

Русский классик отрицал популярную в его эпоху натуралистическую концепцию, согласно которой поведение и сознание человека детерминировано объективными факторами существования, прежде всего средой. Писатель продолжил в своем творчестве евангельскую традицию, постулирующую духовную свободу человека: «<...> написано: «не хлебом одним будет жить человек, но всяким словом, исходящим из уст Божиих» (Мтф. 4, 4). Священное Писание стало для русского реалиста духовным спутником, основополагающим источником его миросозерцания. В «Дневнике писателя. 1873» Достоевский вспоминает о том, как он научил читать в Омском остроге одного каторжника именно по евангельским текстам.

Писатель не приемлет буржуазного мира отчужденности, прагматизма и индивидуализма, лишающих человека высших смыслов бытия. В романах Достоевского «Преступление и наказание», «Бесы», «Подросток», «Братья Карамазовы» последовательно раскрывается антихристианский смысл социальных проектов, нацеленных на построение земного рая вне духовной свободы личности, вне веры в бессмертие. Так, в романе «Подросток» Аркадий с присущим ему максимализмом разоблачает абстрактную социалистическую любовь к человечеству, которая отрицает личную свободу и индивидуальность.

Для Достоевского аксиомой выступает мысль о том, что без веры в индивидуальное бессмертие души существование человека лишается своей ценностной основы, в связи с чем вполне закономерным становится самоубийство неверующего человека или богоборца. В произведениях писателя представлено множество самоубийств: самоубийство как выражение безысходности, отчаяния, «кроткое, смиренное самоубийство», самоубийство как идейный бунт против равнодушной природы или как сверхчеловеческий путь преодоления страха смерти. Свидригайлов и Ставрогин обрекли свои души на метафизическую смерть еще в земной жизни: в их портретах-масках проступают сатанинские черты. Человек в художественном мире Достоевского, преступивший через евангельские заповеди, утративший духовную чистоту, связь с ближними, миром, мертв. В этой связи показательно духовное томление, смятение Раскольникова, который, чувствуя свое отторжение от мира и ближних, близок самоубийству. Мотив духоты, жажды подчеркивает во внутреннем мире героя чувственный аналог геенны огненной. Именно убийство собственной души становится наиболее страшным последствием преступления Раскольникова. Тем не менее, душа этого героя, одержимого грехом гордыни, жаждет жизни, спасения: «Как бы ни жить, – только жить!..». В кульминационной сцене романа, когда блудница читает убийце евангельское предание о воскресении Лазаря, герою открывается путь к благодатному преображению и спасению через покаяние и страдание. Этот путь не завершен и на каторге: в герое продолжают проявляться отчужденность от людей, эгоцентризм, озлобленность. Пасхальный мотив в эпилоге становится образным преддверием истинного духовного перерождения Раскольникова.

В романе «Преступление и наказание» отражена христианская символика зеленого цвета как цвета бессмертия: зеленым является купол кладбищенской церкви во сне героя о детстве и платок, символически связанный с богородичным покровом. Именно этот платок наследует Соня Мармеладова от Катерины Ивановны. Зеленый цвет является одним из ключевых во время пасхального богослужения, символизируя бессмертную жизнь.

Достоевский пророчески писал о том, что вера в бессмертие души составляет опре­деляющую идею не только индивидуальной жизни, но и исторического бытия на­ции. Писатель подчеркивал: «Нации живут великим чувством и великою, всех единящею и все освещающею мыслью…» 6. Именно в русском народе Достоевский прозревал откровение истинного смирения, христианского сострадания и братства. Достоевский, как и Тютчев, видел историческую миссию русского народа в утверждении «Христова евангельского закона»: «Пусть наша земля нищая, но эту нищую землю «в рабском виде исходил благословляя» Христос» 7.

Кризис русской культуры рубежа XIX – XX вв. во многом был обусловлен утратой христианской веры в Бога и в бессмертие души, распространением ате­изма, западноевропейской гуманистической морали, социализма, стремящегося построить земной рай вне Бога, утратой духовной связи между церковью и обще­ством. Наиболее очевидно черты кризиса проявились в поздней публицистике Л.Н. Толстого, который стремился создать эклектичную этическую систему, где акцент ставился не на идее спасения индивидуальной бессмертной души, а на нравственном самосовершенствовании человека в настоящем, в земной жизни: «Душа не была и не будет, а всегда есть в настоящем. О том же, как будет созна­вать себя душа после смерти тела, не дано знать человеку, да и не нужно ему» 8. Виталистическая онтология Толстого привела к отождествлению Бога, любви и жизни. Если Толстой взял от христианства его этику любви к ближнему, то Достоевский унаследовал метафизику бессмертия, преображения и воскресения.

Современная цивилизация ориентирует человека прежде всего на потребительские блага, обезличивая его внутренний мир. Заветы русского классика утверждают идеал духовной личности, чувствующей свое органичное единство с природой, ближними и Творцом.

_____________________


1 Философский энциклопедический словарь. М.: ИНФРА-М, 2001. С. 265.
2 Бердяев Н.А. Смысл истории. М.: Мысль, 1990. С. 33.
3 Жуковский В.А. Полн. собр. соч. и писем: В 20 т. / Ред. коллегия: И.А. Айзикова, Н.Ж. Ветшева, Э.М. Жилякова, Ф.З. Канунова, О.Б. Лебедева, И.А. Поплавская, Н.Б. Реморова, А.С. Янушкевич (гл. редактор). М.: Языки славянской культуры, 2004. Т. XIII. С. 155.
4 Достоевский Ф.М. Полн. собр. соч.: В 30 т. Л., Наука, 1982. Т. 24. С. 49-50.
5 Гачева А. «Нам не дано предугадать, как слово наше отзовется…» (Достоевский и Тютчев). М.: ИМЛИ РАН, 2004. С. 82.
6 Достоевский Ф.М. Указ. собр. соч. Т. 26. С. 30.
7 Там же. С. 148.
8 Толстой Л.Н. Путь жизни. М.: Республика, 1993. С. 7.

Сюжет чаепития в «Записках из Мертвого дома»: художественная функция и семантический потенциал

 

Достоевский и мировая культура
Сборник материалов
молодежной научно-практической конференции

С.С. Притыкина

Сюжет чаепития в «Записках из Мертвого дома»: художественная функция и семантический потенциал

Считается, что чаепитие – это неотъемлемый сюжет русской национальной культуры, однако этот напиток прочно вошел в русский быт только в начале XVIII века. Долгое время первенство в чаеторговле принадлежало Москве, здесь чай продавался свободно на крупнейших российских ярмарках и в специализированных магазинах. Петербург же отставал от старой столицы, русская аристократия по заведенному Петром I обычаю предпочитала кофе. Крестьяне в деревнях тоже чай не жаловали. Вплоть до конца X 1 X века он оставался достаточно недешевым и преимущественно городским напитком. Поэтому чаепитие в народе представлялось одним из символов зажиточной, счастливой, благополучной жизни.

В Х1Х веке сложился оригинальный сюжет русского, а именно - дворянского, усадебного или купеческого, мещанского чаепития, его характерными чертами были следующие: приглашение на чай становилось милой домашней привычкой, слагаемым домашнего уюта, семейного тепла, покоя и душевного умиротворения. Чаепитие являлось выражением неизменности основ дворянской жизни, а установленный порядок намекал на незыблемость самого бытия. Действительно, основная цель русской чайной церемонии – внутренняя гармония, душевное равновесие, приобретаемое за искренними разговорами. «Распарившаяся» за чаем, душа отдыхала и проговаривалась в своих тайнах, любовных предпочтениях. Домашний покой напрямую ассоциировался с сюжетом чаепития: иметь свой дом и означало «иметь свой стол, чай, свой угол…».

Все названные выше значения зафиксированы в классических произведениях Х1Х века: в романах И.А. Гончарова, И.С. Тургенева. В художественном мире Ф.М. Достоевского рождается иной, непривычный для «усадебного романа» сюжет чаепития. В «Записках из Мертвого дома» встреча людей за чаем обнажает противоречия, существующие между людьми, демонстрирует пропасть, отделяющую людей разных социальных групп и сословий. На свободе эти люди никогда не пересекались из-за принадлежности к разным сословиям, теперь они вынуждены жить вместе и собираться за общей едой. Чай в этом пространстве становится единственным спасением для «бывших» дворян и, как следствием, источником раздражения для «подлого сословия», людей бедных, привыкших к арестантской похлебке: «Я попробовал щей, но с непривычки не мог их есть и заварил себе чаю» 1. Отдельная, особая барская пища вызывает гнев и ненависть «низов», она видится напоминанием о мирном, покойном и обеспеченном мире дворян, потому конкретная ситуации получает обобщение в гневном вопрошании: «А разве вы затем на каторгу пришли, чтобы чаи распивать? Вы чаи распивать пришли? Да говорите же, чтоб вас!» 2.

Интересно, что люди не сразу меняются в остроге: кто прислуживал на воле, ищет нового «хозяина», чтоб теперь ему угождать – чайку подавать. Таким добровольным слугой становится, например, Сушилов: «Я не призывал его, - говорит повествователь.- Он сам как-то меня нашел и прикомандировался... Сушилов изобретал тысячи различных обязанностей, чтоб мне угодить: наставлял мой чайник, бегал по разным поручениям» 3.

И все же большинство людей идут навстречу Александру Петровичу, соглашаются общаться на равных, облегчать душу. Поводом для общения может служить приглашение вместе попить чайку. Привычное дело для «барского» сословия – отдыхать за столом, мерно и неторопливо наслаждаясь общением и тонким вкусом напитка, оказывается странным, незнакомым в пространстве «мертвого дома». В распорядок жизни людей недворянского сословия не входило чаепитие, они не были знакомы с его волшебным действием, и разговорить их за чаем – непростая задача: «Я пригласил его выпить чаю. Он молча и круто повернул ко мне, взял чашку, выпил стоя и без сахару, причем очень торопился и как-то особенно старался не глядеть на меня. Выпив все, он молча поставил чашку и, даже не кивнув мне головою, пошел опять взад и вперед сновать по палате» 4. Люди в пространстве острога боятся общения, здесь каждый обдумывает свое новое положение и хранит тайну преступления.

Без чайных атрибутов (самодельной утвари, заварки и сахару) острожная жизнь виделась бы совсем холодной и тоскливой; конечно, в гнетущем пространстве «мертвого дома» чай оставался роскошью, но было в этом действии что-то домашнее, сама его «церемониальность» хранила воспоминание о свободной дворянской жизни, где человек мог располагать собой и своим временем.

Итак, в художественном пространстве «Записок из Мертвого дома» сюжет чаепития наделен амбивалентной функцией: с одной стороны, он демонстрирует границу между людьми разных сословий, с другой стороны, он помогает эту границу преодолеть. За чаем и общим столом создается модель общества, в котором конструктивным принципом выступает равенство всех перед Богом и жестокими законами человеческого суда.

_______________________


1 Достоевский Ф.М. Записки из Мертвого дома. Омск, 1982. С. 34.
2 Там же. С. 49.
3 Там же. С. 70.
4 Там же. С. 173.

Дорога в «Мертвый дом»

 

Достоевский и мировая культура
Сборник материалов
молодежной научно-практической конференции

Д.А. Ковалев

Дорога в «Мертвый дом»

2006-й год объявлен ЮНЕСКО годом Ф.М. Достоевского. В этом году оказалось две юбилейных даты: 9 февраля - 125 лет со дня смерти, 11 ноября - 185 лет со дня рождения классика мировой литературы.

Подобно Пушкину, молодой Достоевский мечтал «Отчизне посвятить души прекрасные порывы». Жажда новых знаний, знакомства с передовыми идеями своего времени привели его в Петербурге в литературно-политический кружок М.В. Буташевича-Петрашевского. Здесь читались запрещенные произведения. По доносу провокатора петрашевцы были арестованы 23 апреля 1849 года. Из 123 человек, привлеченных к следствию, 21 приговорили к расстрелу. И вот - раннее морозное утро. Семеновский плац, деревянный помост-эшафот. После зачтения смертного приговора осужденным дали приложиться к кресту, над головами переломили шпаги, одели в предсмертные белые рубахи. Троих уже привязали к столбам. «Я был во второй очереди, - вспоминал Достоевский, - и жить мне оставалось не более минуты...» В последний момент - высочайшая воля: заменить смертную казнь различными сроками каторжных работ.

25 декабря 1849 года Достоевский и другие петрашевцы из столицы были отправлены в далекую Сибирь. Что знали они о ней? В народе говорили: Сибирь – холодырь, край неизбывного горя. Наш регион представлялся молодым людям земным адом, тягостные предчувствия камнем лежали на душе: что их там ждет? Одному Богу ведомо.

Дорога. Мелькают верстовые столбы. Сначала до Москвы, а дальше - на восток. Следует пояснить, что в то время часто приговаривали преступников к отправке в Сибирь. Но ведь Сибирь велика. Где именно будет отбывать наказание конкретный человек? Об этом узнавали в Тобольской пересыльной тюрьме. А путь до Тобольска дальний. Петрашевцев везли по Московско-Сибирскому тракту. Народное название - Владимирка. Это потому, что начинался тракт у Владимирской заставы в Москве. Дорога шла через Владимир, Нижний Новгород, Казань, Пермь, Екатеринбург, Тюмень, Тобольск, Тару и далее до Иркутска.

Тысячи верст оставлены позаи. Трое петрашевцев - Достоевский, Дуров и Ястржембский - оказались в пересыльном отделении Тобольской тюрьмы. Здесь их задержали с 14 по 20 января 1850 года. В квартире смотрителя острога состоялась удивительно теплая встреча с женами декабристов - Фонвизиной, Муравьевой и Анненковой. Как будто увиделись старые добрые друзья. Об этой встрече Достоевский в дневнике 1873 года писал: «Мы увидели этих великих страдалиц, добровольно последовавших за своими мужьями в Сибирь... Ни в чем не повинные, они в долгие двадцать пять лет перенесли все, что перенесли их осужденные мужья. Свидание продолжалось час. Они благословили нас на новый путь...»

Но было и второе свидание, тайное. Дочь тобольского прокуро­ ра М.Д.Францева и Н.Д. Фонвизина выехали проводить Дурова и Достоевского по дороге, ведущей в Омск, за Иртыш, верст за семь от Тобольска. Тюремные кибитки остановились в чистом поле (сопровождавшие жандармы были подкуплены). Стоял тридцатиградусный мороз. Из кибиток вышли Дуров и Достоевский, одетые в арестантские полушубки и меховые малахаи. Тяжелые кандалы гремели на ногах. Фонвизина и Францева наскоро с ними простились, боясь, как бы кто-нибудь из проезжающих не застал их. Сказали, чтобы они не теряли бодрости духа, что о них в Омске будут заботиться добрые люди, которым они отправят письма, где сообщат о новых узниках. Женщины подарили каждому по Евангелию - на каторге разрешалось иметь только религиозную литературу. Между страницами были вклеены деньги.

Из Тобольска в Омск наших героев вновь везли по Московско-Сибирскому тракту. Если брать пределы сегодняшней Омской области, можно сказать, что он проходил через Большеуковский, Знаменский, Тарский, Большереченский и Муромцевский районы, всего на протяжении 400 км. Тракт являлся этапной дорогой каторги и ссылки. По дороге «несломленных и сильных» через наши прииртышские города и села проследовали все поколения русских революционеров. В августе 1791 года здесь провезли писателя, автора книги «Путешествие из Петербурга в Москву» А.Н. Радищева. В 1826-1827 годах по тракту этапировали на восток осужденных декабристов. И вот в1850-м году настал черед петрашевцев.

Далее свернули на юг, на село Абатское и выехали на Тюкалинский тракт. Не доезжая 12 верст до деревни Орловки (теперешний Крутинский район), они вступили в пределы нынешней Омской области. Взору предстали заснеженные равнинные пространства с березовыми колками. У широкого полотна дороги в безмолвии стояли старые ивы.

Быстрой рысью бежали сибирские тройки, оставляя позади Крутинское, Колмаково, Тюкалинск, Андронкино, Бекишево, станицу Суховскую. В районе села Красноярского по льду пересекли Иртыш. С тракта заиндевелые тройки стремительно вбежали в Омск, в прямую, как стрела, улицу Тобольскую (ныне Орджоникидзе) с одноэтажными деревянными домиками по сторонам. Между улицей и Омской крепостью раскинулась просторная площадь - эспланада.. . Тройки по диагонали пересекли ее через каменную арку Тарских ворот, въехали в крепость и сразу же повернули налево - в Степной бастион, где находился Омский каторжный острог. Это произошло 23 января 1850 года.

Начался самый тяжелый период в жизни Достоевского. Долгих четыре года пришлось ему терпеть холод, жару, голод, каторжный непосильный труд, соседство с ворами и убийцами. Позднее (в 1860- 1862 гг.) он отразит этот период в знаменитых «Записках из Мертвого дома», повествующих о трагических судьбах и достоинстве человека на каторге. Но была и радость - спасительная помощь, поддержка омичей. Это были священники Пономарев и Знаменский, инспектор кадетского корпуса Ждан-Пушкин, комендант крепости де Граве и другие.

А жены декабристов? Достаточно сказать, что подаренное ими Евангелие писатель хранил, как реликвию, до последнего дня своей жизни. Брату Михаилу Достоевский писал: «Если бы не нашел здесь людей, я бы погиб совершенно... Брат, на свете очень много благородных людей!»

Сравнение реки Невы и реки Иртыш в романе «Преступление и наказание» Ф.М. Достоевского

 

Достоевский и мировая культура
Сборник материалов
молодежной научно-практической конференции

О.А. Низовцева

Сравнение реки Невы и реки Иртыш в романе «Преступление и наказание» Ф.М. Достоевского

Достоевский не «отображал» не «изображал», не «рисовал» - он открыл закономерности мира, и его открытия бессмертны, как бессмертны открытия Ньютона, Эйнштейна, Дарвина
П.Косенко

Достоевский – величайший художник, один из любимейших писателей у нас и за рубежом. Но поверхностное прочтение, так же, как и формальный, схематичный анализ романа не позволяет увидеть подлинные идейно-содержательные и изобразительно-выразительные достоинства его произведений. Для более глубокого проникновения в мир насыщенного психологическими и символическими приемами творчества нужно найти такое произведение Достоевского, в котором будут ясно отражены эти аспекты. Всем этим требованиям в высшей степени удовлетворяет «Преступление и наказание».

Задача, которую нужно выполнить во время исследования, заключается в том, чтобы просмотреть весь путь главного героя романа от Невы, которая приводит его к преступлению, и до великой сибирской реки – Иртыша, который всем своим святейшим обликом перерождает Раскольникова.

В этом романе скрыты два сюжета, соответствующие заглавию: история Раскольникова и Свидригайлова. В связи с этим вскрыты и две стороны северной столицы. С одной стороны Петербург выступает как город мрака, ветра, мокроты. С другой стороны Петербург – город жары, смрада, духоты и пыли. Его герой, Раскольников, свое преступление совершает в этой одуряющей атмосфере. Место действия - окрестности Сенной. Здесь сможем и мы услышать многое из того, о чем поведал Достоевский. Надо уметь прислушаться. Когда ясно представишь себе все открывающиеся возможности при соприкосновении с этими местами, непреодолимым явится желание с томиком «Преступление и наказание» посетить все эти места, отраженные в романе, места, в которых Достоевский, возможно, и сам ощутил особенно ясное действие созданной им трагедии. Но для того, чтобы такая прогулка была бы достаточно оправдана и могла бы содействовать «нахождению следов великой драмы», чтобы эта драма могла принять «размер огромный», нужно отдавать себе ясный отчет в поставленной задаче. Сегодня мы с вами сделаем прогулку по берегам тех рек, которые так ярко выражены в романе и несут в себе очень большой смысл.

Образ реки Невы в романе Ф.М Достоевского «Преступление и наказание»

Наступающие медленные сумерки лучше всего помогут восприятию души города Достоевского. Тучков мост у часовни перед сквером. Уже самый подход к прудам даст ряд ценных образов. Темные, мутные, порой зловонные воды у залива, всюду вода, вода, куда ни обратить взор!!

«Вода – как доисторический первобытный океан во многих мифах о сотворении мира является источником всякой жизни, вышедшей из нее… Психологически вода является символом неосознанных, глубинных слоев личности, населенных таинственными существами. В качестве элементарного символа она двойственна: с одной стороны, оживляет и несет плодородие, с другой – таит угрозу потопления и гибели. В воды западных морей каждый вечер погружается Солнце, чтобы ночью обогревать царство мертвых, вследствие чего вода также ассоциируется с потусторонним миром. Часто «подземные воды» связываются в сознании с первобытным хаосом, напротив, падающие с неба дождевые воды – с благодатным оживлением. В глубинно-психологической символике элементу вода, которая хотя и жизненно необходима, но не питает, приписывается большое значение, как животворящей и сохраняющей жизнь. Это основополагающий символ всякой бессознательной энергии, однако, представляющей опасность, если (например, во снах) наводнение превышает разумные границы. Напротив, символическая картина становится благоприятной и полезной, если вода… остается на своем месте…» 1.

Тема воды и реки проходит через весь роман, и это не случайно, так как, по замечанию Н. Анциферова, водная стихия является первоосновой Петербурга 2. Раскольников, одержимый своей идеей, мечется по «умышленному городу», наполненному духотой, пылью и смрадными запахами. Он часто останавливается на Петербургских мостах, пристально и тревожно вглядывается в мутную воду Невы, как будто высматривает там ответы на свои вопросы.

Чтобы лучше понять значение воды в «Преступлении и наказании», мы проанализируем эпизоды, в которых герои романа соприкасались с рекой. В сновидении Родиона важно наличие чистого источника жизненных сил, из которого он жадно пьет. Воды ручья, имеют именно двойственное значение, т.к. могут быть и подземного, и небесного происхождения одновременно, т.е. нести и хаос, и благодатное оживление. Движение и границы небольшого потока говорят о естественном течении событий. Только однажды Раскольников спокойно посмотрел на Неву: это был тот краткий миг, когда идея, кажется, отпускает его, и он решает отказаться от ее выполнения. «Господи! - молил он, - покажи мне путь мой, а я отрекаюсь от этой проклятой…мечты моей!» Но все колебания Раскольникова перед преступлением прекратились именно в эту минуту, когда, проходя через мост, он тихо и спокойно смотрел на Неву, на яркий закат красного солнца. Несмотря на слабость свою, он даже не ощущал в себе усталости. Точно нарыв на сердце его, нарывавший весь месяц, вдруг прорвался: «Свобода, свобода! Он свободен теперь от этих чар, от колдовства, обаяния, от наваждения!» Это единственное место в романе, когда Нева не враждебна по отношению к человеку. Во время своих последних приготовлений к убийству Раскольников уже не чувствовал ни ужаса, ни отвращения. Он потерял способность смотреть на свое дело со стороны. Хороша или дурна его цель - об этом он уже не думал. Словом, проклятая мечта господствовала над всем его существом. Тут, очевидно, Раскольников уже не думал и не хотел думать о том выздоровлении, которое радовало его накануне и даже возбуждало в нем потребность молиться. Идя на квартиру старухи, Раскольников не мог думать о том деле, которое ему предстояло. Придя на квартиру и пристукнув старуху обухом топора, он потерял способность думать даже о мелких подробностях выполнения, на которых до сих пор сосредоточивалось его внимание. Он растерялся, засуетился, стал делать одну глупость за другой и избавился от беды, то есть не попался на месте преступления, только благодаря исключительному стечению счастливых случайностей.

Для того чтобы дальше рассматривать путь героя романа, необходимо все время подчеркивать определенную тему - тему воды, начала хаоса, который таиться под призрачным городом. Мы знаем, что для Достоевского корни вещей мира сего находятся в мирах иных, и эту стихию воды мы не можем ограничить ее химической сущностью, смысл ее более или менее ясен. Это - темная стихия без лика, это то подполье души, в которое страшно заглянуть широкому русскому человеку. Темнеющие воды Малой Невы, бурлящие у быков старого моста, хорошо поясняют жуткую тягу, которая влекла петербургских скитальцев Достоевского подолгу задерживаться на мостах, всматриваясь в воду . После совершения убийства измученный Раскольников будет искать в реке избавления от муки неразрешимых вопросов. Река предстает в романе как некая темная сила, скрывающая преступления и втягивающая в свой омут отчаявшихся людей. Когда Раскольникову нужно было спрятать украденные у старухи вещи, первой мыслью было выбросить все в реку, «спрятать концы в воду »

На его глазах бросается с моста в реку женщина. «Раскольников прошел прямо на – ский мост, стал на середине, у перил, облокотился на них обоими локтями и принялся глядеть вдоль.… Склонившись над водою, машинально смотрел он на последний, розовый отблеск заката.… Наконец, в глазах его завертелись какие-то красные круги, дома заходили, прохожие, набережные, экипажи – все это завертелось и заплясало кругом…» Что-то должно было произойти в ту минуту: «Он почувствовал, что кто-то встал подле него, справа, рядом; он взглянул – и увидел женщину, высокую, с платком на голове, с желтым, продолговатым, испитым лицом и с красноватыми, впавшими глазами. Она глядела на него прямо, но, очевидно, ничего не видала и никого не различала. Вдруг она облокотилась правою рукой о перила, подняла правую ногу и замахнула ее за решетку, затем левую, и бросилась в канаву. Грязная вода раздалась, поглотила на мгновение жертву, но через минуту утопленница всплыла, и ее тихо понесло вниз по течению, головой и ногами в воде, спиной поверх, со сбившеюся и вспухшей над водой, как подушка, юбкой…» 3.

О самоубийстве в воде думает и сам Раскольников. Но «дикое и безобразное видение» спасло его от этого. Этот эпизод так зримо описан, что, кажется, Достоевский видел эту сцену. Справа от моста и сейчас есть спуск к каналу, вот там-то и выловили несчастную Афросиньюшку. На обратном пути Раскольников опять останавливается на Вознесенском мосту: «Был час одиннадцатый, когда он вышел на улицу. Через пять минут он стоял на мосту, с которого давеча сбросилась женщина».

Раскольников любил стоять на Николаевском мосту. Он «оборотился лицом к Неве, по направлению дворца. Купол собора, который ни с какой точки не обрисовывается лучше, как, смотря на него отсюда, с моста, не доходя шагов двадцать до часовни, так и сиял, и сквозь чистый воздух можно было отчетливо разглядеть даже каждое его украшение.… Когда он ходил в университет, то обыкновенно, – чаще всего, возвращаясь, домой, – случалось ему, может быть, раз сто, останавливаться именно на этом же месте, пристально вглядываться в эту действительно великолепную панораму…» Это самая умиротворяющая картина во всем романе. Причем, если торжественная красота родственного по сути пейзажа наяву с золотым куполом над Невой для Раскольникова неясна и заключает загадку, здесь все родное и понятное без всяких знаний. Это традиционно, надежно, красиво, тепло. Здесь связь поколений и родственные связи, здесь любовь, уважение и доверие спокойно сочетаются со словами «кладбище, могила, панихида, крест», здесь вечное и временное встречается, здесь благоговение. «Он зажал двугриневый в руку, прошел шагов десять и обратился лицом к Неве. Небо было без малейшего облачка, а вода почти голубая, что на Неве так редко бывает. Раскольников стоял и смотрел вдаль долго и пристально; это место было ему особенно знакомо. Необъяснимым холодом веяло на него всегда от этой великолепной панорамы; духом немым и глухим полна для него эта пышная картина.…Казалось, он улетел куда-то вверх и все исчезало в глазах его.…Сделав одно невольное движение в рукой, он вдруг ощутил в кулаке своем зажатый двугриневый. Он разжал руку, пристально поглядел на монетку, размахнулся и бросил ее в воду; затем повернулся и пошел домой. Ему показалось, что он как будто ножницами отрезал себя сам от всех в эту минуту» 4. Таким образом, Нева, отражающая «подполье души» человека, представлена Достоевским в образе реки смерти. Как писал Н. Анциферов, «водная стихия призрачного города отражается в душе, как стихия греха. Ее присутствие ощущается всюду, дух, соблазненный ею, должен погибнуть» 5.

Чтобы более точно изобразить психологическое состояние человека, Достоевский нередко прибегает к описанию погоды. Она иногда расшифровывает, иногда только лишь намекает на состояние души героя. И очень важно, что она служит созданию определенного настроения у читателя. Для создания психологической атмосферы используются эпитеты, указывающие на крайнюю степень внутренней напряженности. А также детали внешнего, предметного мира, например, влажный воздух, угнетающий запах реки, мокрые дорожки, мокрая трава, мокрые деревья и кусты.

Петербург со своей ирреальностью, миражностью может стать последней точкой в безумии человека. Именно в этом городе происходят фантастические в своей прозрачности события многих произведений Достоевского, зреют безумные идеи, совершаются преступления – «все это до того пошло и прозаично, что граничит почти с фантастическим…». Особенно таинственны набережные Петербурга – Екатерининский канал, Фонтанка, Нева… Водная стихия Петербурга как бы усиливает его мрачный колорит, доводя ситуацию порой до абсурда.

Еще не настали сроки, когда город заговорит властно, и раскроются глаза его обитателей на его несравненную единственную красу, и Достоевский своим углублением и обогащением души Петербурга подготовил это время возрождения.

«Перерождение» без покаяния

В эпилоге романа Раскольников оказывается на берегу другой реки. Хотя Достоевский не дает названия ни города, куда отправляется его герой, ни реки, нет необходимости доказывать, что это Омск и Иртыш. Эпилог романа возвращает нас к теме жизни, здесь она уже соединяется с темой воскресения и темой любви.

«Сибирь. На берегу широкой пустынной реки стоит город, один из административных центров России; в городе крепость, в крепости острог. В остроге уже девять месяцев заключен ссыльно-каторожный второго разряда Родион Раскольников. Со дня преступления его прошло почти полтора года» 6. Эти начальные строчки эпилога являются введением в совершенно иной мир.

Достоевский постепенно подводит читателя к восприятию последней ключевой сцены романа. «Раскольников вышел из сарая на самый берег, сел на складенные у сарая бревна и стал глядеть на широкую и пустынную реку. С высокого берега открывалась широкая окрестность. С дальнего другого берега чуть слышно доносилась песня. Там, в облитой солнцем необозримой степи, чуть приметными точками чернелись кочевые юрты. Там была свобода, и жили другие люди, совсем не похожие на здешних, там как бы самое время остановилось, точно не прошли еще века Авраама и стад его. Раскольников сидел, смотрел неподвижно, не отрываясь; мысль его переходила в грезы, в созерцание; он ни о чем не думал, но какая-то тоска волновала его и мучила» 7. В эту минуту возле Раскольникова появилась Соня. И вдруг, в одно мгновение, внезапно, Раскольников понял, что любит эту девушку, что проклятая идея больше не мучает его и впереди возможна другая новая жизнь.

Ю. Карякин связывает это воскресение с особыми условиями, в которых оказывается Раскольников. Он пишет: «Сопоставим этот весенний утренний, солнечный простор с тем «гробом», в котором вызревала «проклятая мечта» Раскольникова, с теми комнатками, трактирами, с той вонью и грязью улиц, по которым он бродил. Сопоставим этот простор вечности с хроникой тех проклятых тринадцати дней, с той болезненной лихорадкой времени в романе, когда Раскольников то боится опоздать на преступление, то спасается от погони. Сопоставим и увидим, что тот «гроб» и та лихорадочная хроника-это хронотоп души Раскольникова. А теперь другой хронотоп» 8.

Интересно, что Раскольников не грезит о свободе, для него свобода началась тогда, когда он признался в совершении преступления. Он не мог больше находиться в состоянии тотального одиночества, полного разъединения с людьми. И поэтому берег Иртыша - это не только символ рая и свободы, но и символ воссоединения с миром божьим, преодоления разобщенности, разорванности с этим миром.

Каким же роскошным простором река представлялась глазам Раскольникова, после тесного и душного заключения. К свободе, к подвижности, к жизни тяготело сердце заключенного, когда грустными глазами следил он за свободным полетом и реянием в воздухе степного орла….

Раскольников чувствует, что позади необозримой степи на том Берегу встает ослепительный блеск Божьего мира, и его захватила «какая-то тоска». Этот сверкающий мир быстро приближается к нему, появляется во всем своем могуществе и силе, отчего, наконец, его тоска перешла в состояние экстаза, и в том невыразимом восхищении он ощутил всем телом, что земной мир есть Божий живой организм, что он слился с ним, несомненно, об этом ведет речь Достоевский. Следовательно, Иртыш выступает здесь как река жизни.

Итак, с помощью анализа мироощущения самого автора и его персонажей, мы получаем общее представление о том, как чувствует Достоевский свое существование в мире, как он воспринимает природу. «Новая жизнь» по Достоевскому невозможна без веры в Бога. И в то же время Федор Михайлович, как никто другой понимал, что истинный путь к вере не бывает легким. Раскольников делает только первые шаги по пути ее обретения. Ветхозаветный патриарх Авраам появляется в эпилоге как идеальный образ, указывающий возможность возвращения к истинной вере.

В эпилоге «Преступления и наказания» имя Авраам как указание на генетически общий для христиан и мусульман традиций исток, к которому припадает Раскольников в стремлении утолить духовную жажду на пороге «новой», доселе совершенно неведомой действительности. Авраам играет в произведении Достоевского роль идеального критерия в земной жизни человека, обозначает возможность восстановления веры. Сюжет связан с мотивом «выхода», «исхода» из инерции прежнего существования, чтобы «ходить перед Богом», в конечном итоге, с идеей преображения мира и человека: новой земли, нового места и новой жизни, новой веры. Знаками авраамического сюжета у Достоевского являются видение земли обетованной за рекой (река здесь важный сакральный символ, элемент библейской мифологии, обозначающий рубеж между двумя мирами), описание вольной, кочевой жизни в ней (шатры, стада в степи), готовность исполнить пророческое предназначение.

Возникает вопрос, при каких обстоятельствах произошло с Раскольниковым его «перерождение» без раскаяния? Ощущение обновления жизни у Раскольникова внезапно возникло в процессе слияния с широкой, великолепной панорамой. В ясный теплый день Раскольников смотрел на величие иртышского пейзажа, и в тот момент степь как будто стала «новой природой», заставила его коснуться другого мира - источника жизни, и привела его к пробуждению. Это состояние духа достигло своей высшей точки, и в тот же миг произошло воскресение Раскольникова. Природа, оставаясь природой, в то же время являет Божий мир - вечную жизнь. Одним словом, «перерождение» Раскольникова произошло совершенно независимо от пробуждения осознания своего греха. Оно представляет собой соединение с дающим радость живым организмом, которое суть «соприкосновение с природой», где река является смыванием всех грехов и надеждой на светлое будущее. Под действием «перерождения» у него вдруг пропало чувство отчуждения и возникло такое чувство примирения, словно он разделял общую жизнь с окружающим миром.

______________________

1 Достоевский Ф.М. Эстетика и поэтика // словарь-справочник / Сост. Г.К. Щенников, А.А. Алексеев. Челябинск, 1997. С. 160.
2 Анциферов Н.П. Петербург Достоевского. СПб., 1932. С. 45.
3 Достоевский Ф.М. Преступление и наказание. М., 1993. С. 103.
4 Там же. С. 71.
5 Достоевский Ф.М. Эстетика и поэтика … С. 82.
6 Достоевский Ф.М. Преступление и наказание… С. 322.
7 Там же. С. 330.
8 Карякин Ю. Достоевский и канун XXI века. М., 1989. С. 102.

Сибирский край в судьбе и творчестве Ф.М. Достоевского и П.Л. Драверта

 

Достоевский и мировая культура
Сборник материалов
молодежной научно-практической конференции

А.И. Морозова

Сибирский край в судьбе и творчестве Ф.М. Достоевского и П.Л. Драверта

Федор Михайлович Достоевский - всемирно известный писатель XIX века и омский поэт рубежа веков – Петр Людовикович Драверт - разные эпохи и разные судьбы. Драверт рождается в 1879 г ., Достоевский уже через два года (в 1881 г .) умирает. Но их связывает то, что в определенный период своей жизни один из них прошел каторгу, а другой ссылку в Сибири. Для обоих это было поворотным событием, и оба они пытались в своем творчестве осмыслить данный этап своей жизни. Тема Сибири в этом осмыслении занимает ключевое место.

Достоевский привезен в Сибирь в январе 1850 года в качестве политического преступника по делу о петрашевцах. В письме к брату Михаилу от 30 января 1854 года он так описывает свои чувства: «Грустная была минута переезда через Урал… Кругом снег, метель; граница Европы, впереди Сибирь и таинственная судьба в ней…» 1. Следующие четыре года писатель проводит в каторжной тюрьме в Омске, и еще пять с половиной лет на военной службе в Семипалатинске.

Первые четыре года он вспоминает как очень тяжелое время, «кандалы и полное стеснение духа – вот образ моего жития-бытия» 2, причем самым сложным испытанием для него была невозможность писать – по тюремным правилам это запрещено. Но, по собственным словам Достоевского, «внутренняя работа кипела», он даже придумал большую повесть, которая в дальнейшем выльется в две – «Дядюшкин сон» и «Село Степанчиково и его обитатели». Но все же главная работа в эти годы велась по сбору материала: «Несчастие мое дало мне многое узнать практически, может быть, много влияния имела на меня эта практика» 3. С каким восхищением Достоевский описывает каторжников в письме к брату: «…в каторге между разбойниками я, в четыре года, отличил наконец людей… есть характеры глубокие, сильные, прекрасные, и как весело было под грубой корой отыскать золото… Иных нельзя не уважать, другие решительно прекрасны… Сколько я вынес из каторги народных типов, характеров!.. На целые томы достанет. Что за чудный народ. Вообще, время для меня не потеряно. Если я узнал не Россию, так народ русский хорошо, и так хорошо, как, может быть, не многие знают его» 4. Свои наблюдения писатель записывал в «Сибирскую тетрадь» - «мою каторжную тетрадку», как он сам ее называл. Этот единственный памятник омского периода Достоевского представляет собой более 500 записей, характеризующих нравы и обычаи каторжников – множество диалогов, пословиц, частушек, поговорок. С одной стороны, «Сибирская тетрадь» была непосредственным источником для «Записок из Мертвого дома» - произведения о русской каторге-Мертвом доме, о людях, отбывающих эту каторгу и о России. С другой, ее роль этим не исчерпывается. Известно, что писатель сжигал рукописи, если они были уже не нужны для работы. «Сибирскую тетрадь» он не сжег, более того, в дальнейшем Анна Григорьевна сняла с нее копию – так боялся ее потерять Достоевский. Отдельные выражения из «Сибирской тетради» встречаются и в «Преступлении и наказании" (1866), и в "Идиоте" (1868), и в "Бесах" (1871-72), и в "Подростке" (1875) и в "Братьях Карамазовых" (1879-80), другими словами он обращался к ней на протяжении всей дальнейшей жизни. Это ли не служит доказательством огромного значения сибирского периода для творчества писателя. Достоевский сам отмечает влияние этого опыта словами: «я теперь вздору не напишу» 5.

Писателем осмысливается и сама Сибирь, причем понимается она как некий отдельный от России край, как часть Азии, самостоятельная, обладающая творческой силой. И с этим краем он связывает большие надежды: «Вся наша русская Азия, включая и Сибирь, для России все еще как будто существует в качестве какого-то привеска, которым как бы вовсе даже и не хочет европейская наша Россия интересоваться… Россия не в одной только Европе, но и в Азии… Мало того: в грядущих судьбах наших, может быть, Азия-то и есть наш главный исход! Принцип, новый принцип, новый взгляд на дело – вот что необходимо» 6. Обращение к Азии у Достоевского связано с деятельным началом: «С поворотом в Азию, с новым на нее взглядом нашим, у нас может явиться нечто вроде чего-то такого, что случилось с Европой, когда открыли Америку. Ибо воистину Азия для нас та же не открытая еще нами тогдашняя Америка. Со стремлением в Азию у нас возродится подъем духа и сил. Чуть лишь станем самостоятельнее, - тотчас найдем что нам делать…Стремление в Азию… послужило бы, сверх того, исходом многочисленным беспокойным умам, всем стосковавшимся, всем обленившимся, всем без дела уставшим» 7. Сибирь выступает здесь тем полем, к которому нужно прикладывать свой ум, силы, это богатый край, которым только нужно научиться управлять, и который потом сам ответит оздоровлением корня народа. Неслучайно главный герой «Записок из Мертвого дома» несет активное просветительское начало: он учит писать и читать горца Алея, изучает людей, рассуждает. Таким образом, Сибирь, по мнению писателя, при определенном, неравнодушном, к ней отношении дает творческий импульс человеку и народу в целом.

Ссылка в 1906 году в Якутию за участие в революционном движении круто изменила жизнь и поэзию П.Л. Драверта. Благодаря этой ссылке в его творчестве появись тема Сибири, благодаря которой и вырабатывается его творческое своеобразие. Драверт пишет: «Природа Якутии показалась мне своей, родной… Я стал писать стихи, преимущественно посвященные природе Якутского края. Была какая-то сильная потребность передать в этой форме свои впечатления» 8. Сборник «Под небом Якутского края», принесший поэту известность и признание, передает представление поэта о Сибири как о богатом, полном жизни крае с особой своеобразной красотой. Конечно, испытания, связанные со ссылкой, и состояние «несвободы» не могли не наложить определенный отпечаток на восприятие. Отсюда образы пустого бесконечного пространства, которое пронизывают «злобной метели иглы колючие». Например, в стихотворении:

Белое поле. Белая даль.

В бледной лазури облако белое.

Лес оголенный. Солнце несмелое.

Шелест могильный. Холод. Печаль… 9

В рассказе «На севере Дальнем», рассуждая о сибирском крае, поэт говорит, что эта земля «…обделена лаской суровой природы, но тем краше в ней стремление к жизни, эта вечная победная борьба с мраком и холодом… И ничто не убьет здесь жизнь, как ничто не погубит народа этой земли – великого в своем покое, мощного в своей творческой деятельности» 10. Драверт, как и Достоевский, видит за Сибирью будущее. Он видит скрытую в ней творческую силу, которая о себе еще заявит. И отношение у поэта к Сибири деятельное, исследовательское. И, конечно, это связано и с тем, что Драверт является ученым-энциклопедистом: метеоритологом, геологом, краеведом. На природу Сибири у него особый взгляд, проникающий за пределы видимого и дающий возможность более глубокого понимания:

Настойчиво смотрю, вникая жадным оком

В прохладный изумруд обманчивой воды, -

И странно мниться мне, что я на дне глубоком

Ищу недавних волн струистые следы 11.

Именно своему научному опыту и «глазу геолога» Драверт обязан многими поэтическими находками.

Еще одним интересным моментом является то, что для Драверта, также как и для Достоевского, актуальным является просветительское начало. Герой его рассказа «На севере Дальнем» тоже учит читать местного жителя якута Бычу. Драверт сам был преподавателем в Аграрном университете, принимал активное участие в общественной жизни Омска, ездил в многочисленные экспедиции. В письме к другу, живущему в Московской губернии, он пишет: «Вы совсем обрусеете там, особенно в тиши Сергиева Посада. Разве там уж так хорошо?» 12 Для него немыслимо уехать в ту самую тишь Сергиева Посада, потому что жизнь для него кипит именно в Сибири, это то самое поле деятельности, которому нет ни конца, ни края. И Сибирь для поэта даже не просто край, а страна, и для него тоже Сибирь не совсем Россия, по крайней мере, не ее составная часть, а отдельная, самостоятельная страна со своей судьбой. В стихотворении «Сибири» есть строчки «Тебе одной мои напевы, Стране холодной, но живой» 13.

Итак, и Драверт, и Достоевский видят за Сибирским краем будущее России, оба отмечают скрытые в ней творческие силы и способность оздоровления корней русского человека и русского народа. Но между ними есть также существенная разница. Достоевский не находит здесь своего дома и стремится как можно быстрее вернуться в Петербург, в то время как Драверт этот дом здесь находит, и когда в 20-х гг. Академия наук предлагает ему заведование метеоритным музеем в Москве и квартиру, то он отвечает словами: «До конца своего Сибири не изменю!». И получается, что Драверт на практике осуществлял то, о чем Достоевский говорил в последний год своей жизни в «Дневнике писателя», а именно: открывал Азию как Америку и пытался творческие силы края направить в нужное русло.

_______________________


1 Достоевский Ф.М. Полн. собр. соч.: В 30-ти томах. Т. 28. Л., 1985. С. 168.
2 Там же. С. 171.
3 Там же. С. 209.
4 Там же. С. 172-173.
5 Там же. С. 172.
6 Достоевский Ф.М. Полн. собр. соч.: В 30-ти томах. Т. 27. Л., 1984. С. 168.
7 Там же. С. 36-37.
8 Драверт П.Л. Незакатное вижу я солнце: (Стихи, проза). Новосибирск, 1979. С. 220.
9 Там же. С. 27.
10 Там же. С. 197.
11 Драверт П.Л. Северные цветы. Новосибирск, 1979. С. 60.
12 Драверт П.Л. Письмо к П. Черных // Лейфер А.Э. Сибири не изменю!...- Страницы одной жизни. – Новосибирск, 1979. С. 57.
13 Драверт П.Л. Северные цветы…С. 9.