Omsk state Dostoyevsky literature museum

Характеристика «Дневника писателя» Ф.М. Достоевского в контексте дневниковой традиции

 

Достоевский и мировая культура
Сборник материалов
молодежной научно-практической конференции

 К.С. Кулакова

Характеристика «Дневника писателя» Ф.М. Достоевского в контексте дневниковой традиции

Жанровые корни дневника уходят в глубокую древность. В России его начало связано с паломнической литературой IX - X вв., с жанром хождения, для которого характерны автобиографизм, документальность, фактографичность (а точнее связь с путевыми заметками XVI - XVII вв., как выделившегося из канонического хождения и сосуществующего теперь с ним жанра). К середине XIX в. складываются жанровые разновидности дневника, завершается процесс кристаллизации жанра.

В ходе эволюции сформировались продуктивные формы дневникового жанрового письма:

- литературная форма в художественном произведении;

- внелитературные записи частного характера.

Связи дневника с разнообразными формами документальности позволяют литературоведам обозначить особую литературную область – «дневниковую прозу», которая включает все, что «соприкасается с дневником. Ядро термина можно представить себе как испускающее в разные стороны сродные, но не тождественные ему понятия, связанные с центром по образцу родственной связи с прародителем. Оно подразумевает следующие условия: это пульсирующий текст, в котором фрагменты отделены друг от друга временными (иногда пространственными) датами (а), содержание которого ориентировано на реальные события в жизни человека (б); при этом ведет дневник сам человек (в), то есть текст обращен к нему самому (г) и помечен тем же днем (вечером, ночью), когда делается запись (д). Важная черта - до-литературная спонтанность дневника, его неокончательная отделанность (е). Обобщающие для всех жанров понятия: - «Пред-текст – текст в его неокончательном, черновом виде. Тут важна принципиальная незавершенность такого рода текста»; - «эго-текст – существенны оба признака: (1) это текст, имеющий своим объектом обстоятельства жизни автора, (2) текст, написанный с субъективной авторской точки зрения».

Центральное «щупальцеобразное» понятие: memoires – воспоминания. Но в мемориальных жанрах на лицо воспоминание вторичное. Вспомнить – это значит факт (от лат. factum - совершившееся) сделать достоянием памяти, т.е. получить образ, отпечаток. Первичное воспоминание осуществляет возможность факта (= удивление), однако бессознательное восприятие перейдет в более-менее глубокое понимание и на этой стадии сформируется интерпретация.

Факт - переживание плюс интерпретация - предшествует любому творчеству. Пытливый ум дойдет и до стадии идеи. С этой точки зрения можно всю область литературного творчества обозначить как «литературу факта». С этой ступени пути приверженцев одного из направлений разойдутся. «Литература факта» - это вообще вся область мысленной фиксации факта, делящаяся на устную и письменную:

1. литература художественная;

2. дневниковая проза (мемориальная): биография, автобиография, записки, воспоминания, дневник, путевые записи, исповеди, покаяния, рассказы-побасенки, так называемые «блоги» в Интернете, официальный документ (относящийся к определенному социальному институту: школьный дневник, протокол, научный дневник, история болезни), документальные жанры (статьи, эссе, очерки, заметки).

Художественная стилизация и документализация как основные свойства этих областей литературы в практике имеют сложную взаимосвязь.

Произведение «Дневник писателя» Ф.М. Достоевского пишется регулярно по месяцам, с претензией на диалог за счет затрагивания недавно произошедшего события с вскрытием бытийных проблем в аспекте единой хронологии (автор, получая письма, включал некоторые в выпуски). И все это за счет специфики дневникового жанра. При этом автор допускает выразительную художественную обработку. Но для жанра «дневник» характерно отсутствие вторичной художественной обработки и фиксация дня написания, в первую очередь текст должен быть автокоммуникативен. Наличие нечто вроде художественной мастерской - зарисовок к будущему роману - и размышлений по поводу поразивших автора чрезвычайно событий, позволяют отметить некоторые черты, присущие как жанру «дневник» так и жанру «записные книжки», поэтому произведение нельзя отнести к конкретному жанру, но можно расположить в области «дневниковой прозы», которой присуще такое свойство как установка на документальность. Документальность - свойство схваченной фактической реальности и ее интерпретации с ориентировкой на публику, общественное мнение, мнение народа. Этого-то эффекта и добивался Федор Михайлович в «Дневнике писателя». Сам автор помещает его в число фельетонов: «Елку и танцы в клубе художников я, конечно, не стану подробно описывать; все это было уже давно и в свое время описано, так что я сам прочел с большим удовольствием в других фельетонах» 1. И это понятно, ведь их главная черта – календарность, общее направление. Документальная форма раскрывает большую панораму для творчества Ф.М. Достоевского и позволяет включить в один комплекс самые разные жанры (фельетон, статью, рассказ, фантазию, утопию), делая его почти универсальным для многоликого самовыражения. «Дневник писателя» делится на главы, а те, в свою очередь, на части. И поэтому, видимо, каждый выпуск предполагает наличие одной объединяющей идеи. А также идеи, объединяющей все выпуски. Таким образом, это не просто календарное произведение, но с установкой на единство текста и поиск истины. Рассмотрев произведение в двух разных аспектах:

• со стороны современника, последовательно из месяца в месяц выписывающего выпуск за выпуском и являющегося иногда свидетелем события, описываемого писателем, «Дневник писателя» – это одно из псевдожурналистских периодических изданий документально-публицистического толка;

• со стороны потомка - это книга итоговой философской прозы, факт литературы универсализма как преобладающей в будущем,

мы пришли к выводу, что «Дневник писателя», будучи фактом литературы, становится шире и многоаспективнее для анализа и интерпретации с точки зрения факта культуры.

Книга ли очерк, сотворенные рукою таланта, есть создание на века. Ибо факт, взятый сам по себе, дает глубокую почву для прозрения. Достоевского занимают факты «фантастического» характера, т.е факты оригинальные и обычные одновременно, в чем и есть их парадоксальность . «В каждом номере газет, - писал он Н. Стахову в 1869 году, - Вы в c тречаете отчет о самых действительных фактах и о самых мудреных. Для писателей наших они фантастичны, да они и не занимаются ими; а между тем они действительность, потому что они факты. Кто же будет их замечать, их разъяснять и записывать?» Видно, что писателя не удовлетворяли поверхностное восприятие факта и поверхностная же его передача. Да и писатели-то большей частью чистейшей реальностью не занимались, а только стилистическими преобразованиями и художественным вымыслом, мол, периодика - дело пустячное, а сводку новостей можно для широкого круга читателей «подавать не пережевывая». Федор Михайлович же поставил себе нелегкую и оригинальную в русской среде задачу - интимнейшего непрерывного разговора с народом на понятном им языке по поводу кричащих о себе фактах, доводя их смысл до непреходящего. Так как «талант мог вскрыть в жизни неизмеримо больше, чем она могла сообщить рядовому человеку» 2. Этими словами Палиевского П.В. я и подведу итог, напомнив, что с точки зрения анализа чистоты жанра название итогового произведения в творчестве Ф.М. Достоевского «Дневник писателя» не оправдано; с точки зрения анализа названия не со стороны литературоведческой характеристики, а со стороны культурологической для нас, и выразительно-художественной для автора, оправдано. Ибо в таком случае «дневник» - символ ежедневного напряженного проживания жизни человеком, претендующим на взыскание полноценного восприятия жизни и его эстетического воплощение для воспитания и возрождения Человека в человеке и при этом Русского в русском в каждом из народной среды. Символом такого человека является «писатель». Таким образом, подтверждается еще раз точка зрения, что «Дневник писателя» не только факт литературы, так и факт культуры, как со стороны формы, так и со стороны содержания - идейной линии произведения.

____________________


1 Достоевский Ф.М. Дневник писателя. М.,1999. С.18.
2 Палиевский П.В. Литература и теория // Высшая школа, 1979. С. 132.

Биографии Достоевского: удачи и потери

 

Достоевский и мировая культура
Сборник материалов
молодежной научно-практической конференции

Ю.В. Петрова

Биографии Достоевского: удачи и потери

Человек есть тайна. Ее надо разгадать, и ежели будешь разгадывать всю жизнь, то не говори, что потерял время…
Ф. М. Достоевский

Эти известные слова Достоевского могли бы стать эпиграфом любого биографического изыскания. Каждый человек есть тайна, как же, должно быть, необъятна тайна тех людей, которых мы называем выдающимися, замечательными, гениальными. Как подойти к этой тайне, как приоткрыть завесу времени и пространства, которые еще плотнее окутывают ее? Каждый биограф стремится решить эту задачу, но не каждый может решить ее удачно. Если мы говорим о биографии поэта (поэт – это человек, способный творчески пережить жизнь), то это должна быть биография, способная дать читателю образец гармоничного сочетания человека с его творческой деятельностью. Личность и судьба – вот творческие формы, принципы, в отношении которых может быть создана подлинная смысловая целостная биография. Личность, как правило, не может не проявить себя в какой-либо творческой культурной форме. Она ищет выражения как самообъяснения. Способ и путь выражения становится одним из основных пунктов следования своей судьбе. Таким образом, если мы обращаемся к биографии писателя, мы обязаны помнить, что каждое его творение – это биографическая веха в постижении творцом своего и мирового бытия, где мир писателя и универсум сопряжены в живое единство. Ощущение этого единства, переживание момента единения – вот что созидает личность. Постижение переживания поэта сочувствующим ему биографом – это одно из оснований написания подлинной биографии.

Большое значение в создании жизнеописания имеют взаимоотношения биографа и его героя. Здесь встречаются две судьбы: «Судьба человека выбирает его биографа. Но и биограф выбирает свою судьбу, встречая своего героя» 1.

Однако эта конгениальность не предзадана, она проявляет себя в поисках и установлении отношений с героем, в диалоге и борьбе, в умении настроить себя на глубину и ответственность в самопостроении личности, воплощением которой, в нашем случае, является Ф.М. Достоевский. Если биографу удается достичь этой соизбранности, то его судьба тесно смыкается с судьбой героя. В этом случае возможно достичь сопереживания жизни героя, постичь его переживание жизни как путь самопостижения. Таковы основные критерии написания удачной смысловой целостной биографии.

Теперь на основании наших рассуждений обратимся к традиции описания жизни Ф.М. Достоевского.

Начнем с советской биографии. Среди наиболее значительных трудов – биографии Достоевского, написанные Переверзевым В., Заславским Д.И., Ермиловым, Гроссманом Л.П. Период, в который были написаны эти работы – до 60-х гг. ХХ века – отмечен появлением и развитием мифологемы Достоевского, согласно которой писатель рассматривался как жертва «жестокого таланта» 2. Появление этой мифологемы следует отнести ко времени задолго до советского периода исследования жизни и творчества писателя. С публикации в девятом номере «Отечественных записок» от 1882 года статьи Михайловского «Жестокий талант» началась легенда об «измученном жизнью, больном нервно и недомогающем вечно физически» Достоевском 3. Отметим ее основные пункты.

1. Своеобразный гений Достоевского интерпретируется как «жестокий талант» 4, причем особо отмечается, что «жестокость и мучительство всегда занимали Достоевского и именно со стороны <...> как бы заключающегося в мучительстве сладострастия» 5. Этот тезис в полной мере развил В.В. Вересаев в очерке «Человек проклят», посвященном творчеству Достоевского, где его доминантой обозначается «дух беспощадного самоистребления» 6. Достоевскому инкриминируется «жажда личной проповеди» 7.

2. «Уважение к существующему порядку» Достоевского 8 обернулось у советских литературоведов «защитой реакции против передового движения времени», что объявляется «едва ли не высшим трагизмом всего его <Достоевского> мучительного существования» 9.

Советские критики не остановились на этих пунктах. К ним они прибавили новые, а старые уточнили. Так «мучительство» перекочевало из творчества писателя в саму его жизнь. Стал создаваться миф о несчастном детстве Достоевского. У Переверзева описана «обстановка трудовой бедности, строгого, деловито-расчетливого образа мещанской жизни» 10. У Заславского и Ермилова нищее детство усугубляется «молчаливым, угрюмым, суровым» характером отца Достоевского 11. Л.П. Гроссман оттеняет этот образ отца, добавляет драматизма в семейные отношения Достоевских путем заострения внимания читателей на якобы несчастной судьбе матери будущего писателя. Словом, советские биографы занимались не подлинным творчеством биографии писателя, а мифотворчеством.

Один из самых удачных опытов биографии Достоевского предложил Ю.М. Селезнев. Биография не лишена недостатков. Среди них некоторые фактографические неточности и умолчания (например, сибирский период в жизни писателя освещен очень схематично). К тому же биограф не всегда мог удержаться от соблазна высказать свои сокровенные мысли устами своего героя. Так, Достоевский время от времени фигурирует на страницах биографии как аргумент в невидимом читателю споре.

Но достижения этой биографии значительно превосходят ее потери. Селезнев сделал первый шаг в русской биографии по реконструкции жизни Достоевского на основании постижения развития духа писателя. Этот процесс осмыслен биографом как целостное явление, благодаря чему личность писателя обретает статус динамической, творческой.

Вероятно, ближе всех к идеальной реконструкции миросозерцания и жизнетворчества Достоевского подошел В.В. Розанов. Исходные пункты его идеи о личности Достоевского - одно из самых прочных оснований для тех биографий писателя, которые еще будут написаны. Центром новой биографии должен стать духовный опыт писателя, «гения», по определению Розанова 12. Сущность гения состоит «ни в чем другом, как в обширности духовного опыта, которым он превосходит других людей, зная то, что порознь рассеяно в тысячах их, что иногда скрывается в самых темных, невысказывающихся характерах, знает, наконец, и многое такое, что никогда ещё не было пережито человеком, и только им, в необъятно богатой его внутренней жизни было уже испытано, измерено и оценено. <...> миры созданий проходят через его сердце <...>» 13.

Прибавим к этому умение Достоевского задаваться предельными для человеческого существа вопросами и осмысление им самим целостности своего пути как «расширения духовного опыта, захвата новых сфер в область обдумываемого и переживания» 14. Такое понимание личности Достоевского способно стать фундаментом биографии писателя. Все остальное – лишь умножение его эмпирических проявлений. Только «сердце остается одно».

_______________________


1 Беленький И.Л. Биография и биографика в отечественной культурно-исторической традиции // История через личность: Историческая биография сегодня. М., 2005. С. 51.

2 Михайловский Н.К. Жестокий талант // О Достоевском: Творчество Достоевского в русской мысли 1881-1931 годов. Сборник статей. М., 1990. С. 59.
3 Переверзев В. Ф.М. Достоевский. М., Л., 1925. С.12.
4 Михайловский Н.К. Указ. соч. С. 63.
5 Там же. С. 62.
6 Вересаев В.В. Живая жизнь: О Достоевском. О Льве Толстом, О Ницше. М., 1991. С. 75.
7 Михайловский Н.К. Указ. соч. С. 61.
8 Там же.
9 Гроссман Л.П. Ф.М. Достоевский. М., 1962. С. 298.
10 Переверзев В. Указ. соч. С. 5.
11 Заславский Д.И. Ф.М. Достоевский: Критико-биографический очерк. М., 1956. С. 4.
12 Розанов В.В. Ф.М. Достоевский (Критико-биографический очерк) // Ф.М. Достоевский. Полное собрание сочинений. Т. 1. СПб, 1894. С. VII.
13 Там же.
14 Там же. С. ХV.

Достоевский и мировая культура


Достоевский и мировая культура
Сборник материалов
молодежной научно-практической конференции

Ф.М. Достоевский и Сибирь

Тема Достоевского в итоговой книге Л.Н. Мартынова «Воздушные фрегаты».
Акелькина Е.А. – доктор филологических наук, профессор, директор Омского регионального научно-исследовательского центра изучения творчества Ф.М. Достоевского при ОмГУ.


Биографии Достоевского: удачи и потери.
Петрова Ю.В. – студентка факультета теологии и мировых культур специальности “Культурология” ОмГУ им. Ф.М. Достоевского.


Характеристика «Дневника писателя» Ф.М. Достоевского в контексте дневниковой традиции.
Кулакова К.С. – студентка факультета теологии и мировых культур специальности “Культурология” ОмГУ им. Ф.М. Достоевского.


Сибирский край в судьбе и творчестве Ф.М. Достоевского и П.Л. Драверта.
Морозова А.И. – студентка факультета теологии и мировых культур специальности “Культурология” ОмГУ им. Ф.М. Достоевского.

Дорога в «Мертвый дом».
Ковалев Д.А. – студент ФГОУ СПО “Омский колледж транспортного строительства”.


Сравнение реки Невы и реки Иртыш в романе «Преступление и наказание» Ф.М. Достоевского.
Низовцева О.А. – учащаяся МОУ “Гимназия № 85”.


Сюжет чаепития в «Записках из Мертвого дома»: художественная функция и семантический потенциал.
Притыкина С.С. – студентка филологического факультета специальности “Культурология” ОмГПУ.


Духовное наследие Ф.М. Достоевского

Метафизика бессмертия в миросозерцании Ф.М. Достоевского.
Косяков Г.В. – доктор филологических наук, доцент кафедры русской и зарубежной литературы ОмГПУ.


Жертвенный сюжет в романе Ф.М. Достоевского «Преступление и наказание».
Протопопова И.А. – аспирант кафедры педагогики и психологии ОмГПУ.


«Вера в добрую природу человека...» (К проблеме героя в романе Ф.М. Достоевского «Идиот»)
Вдовина О.В. – магистрант филологического факультета ОмГПУ.


«Карамазовщина» или «карамазовская сила»?
Глебович Ю.А. – магистрант филологического факультета ОмГПУ.


Выражение авторской позиции в повести Ф.М. Достоевского «Дядюшкин сон».
Анищенко Н.А. – магистрант филологического факультета ОмГПУ.


К вопросу о влиянии Ф.М. Достоевского на литературу Японии XX века (опыт сопоставительного анализа концепции личности человека).
Козырев А.В. – студент ГОУ СПО “Омский библиотечный техникум”.


Философские и этические взгляды Достоевского.
Семенова А.А. – студентка ГОУ СПО “Омский механико-технологический техникум”.


Экзистенциальные мотивы в творчестве Ф.М. Достоевского.
Щербаков А.А. – студент философского факультета специальности “Философия” ОмГПУ.


Достоевский и традиции христианской культуры.
Рупенко Е.В. – учащаяся МОУ “Москаленский лицей”.

Библейские мотивы в творчестве Ф.М. Достоевского.
Глазырин А.С. – студент ФГОУ СПО “Омский колледж транспортного строительства”.


Тема женского греха и покаяния в романе Ф.М.Достоевского «Преступление и наказание».
Саулина Ю.С. – учащиеся МОУ “Гимназия № 85” .


Христианские мотивы в романе Ф.М.Достоевского «Преступление и наказание».
Рак Е.В. – учащаяся МОУ “СОШ № 2” .


Библейские мотивы в романе Ф.М. Достоевского «Братья Карамазовы».
Рыбас А.А. – студент АНО “Колледж предпринимательства и права”, г. Омск.


Этические взгляды Достоевского.
Чистая Е.А. – учащаяся МОУ “Гимназия им. Горького А.М.” р.п. Москаленки Омской области.


Ф.М. Достоевский и мир современной культуры

Достоевский против Макдоналдса (к вопросу об экологии души).
Морозов И.Ю. – кандидат пед. наук, доцент кафедры массовой информации и коммуникации ОмГПУ.


Читать или смотреть Достоевского?
Исханов А.Д. – студент Московского государственного университета управления и экономики, Дергачева Т.Н. – учитель русского языка и литературы МОУ “Лицей № 64” .


Изучение информационной среды литературного музея как направление PR -деятельности.
Быкова Е.К. – студентка филологического факультета ОмГПУ.


Деятельность Омского литературного музея по пропаганде творчества Ф.М. Достоевского.
Ракова М.А. – студентка ФГОУ СПО “Омский колледж торговли, экономики и сервиса”.

Тема Достоевского в итоговой книге Л.Н. Мартынова «Воздушные фрегаты»

 

Достоевский и мировая культура
Сборник материалов
молодежной научно-практической конференции

Е.А. Акелькина

Тема Достоевского в итоговой книге Л.Н. Мартынова «Воздушные фрегаты»

Я думаю, что великие произведения
искусства выбираются историей
лишь из числа произведений
исповеднического характера
А. Блок

В 1974 году в издательстве «Современник» вышла книга итоговой автобиографической прозы поэта Л.Н. Мартынова «Воздушные фрегаты». В ней автор за четверть века до конца двадцатого столетия подводит своеобразный духовный итог, стараясь постигнуть сложный комплекс проблем, а именно: свое творческое становление через постижение искусства, судьбы родного города и эпохи, в которую все происходило. Первоначально в книге должно было быть сто глав («Стоглав» - первоначальный вариант названия), но в окончательном виде осталось 54 главы, названные новеллами. Это не собственно жанровое обозначение, а скорее указание на «новизну», на пласт современности, доминантно определяющий культуру рубежа веков XIX – XX веков, в которую сформировался поэт. Следующая книга прозы Л.Н. Мартынова «Черты сходства» вышла уже после смерти писателя ( 1982 г .) и продолжала основные тематические линии первой.

В «Воздушных фрегатах», постигая свой путь творчества, эпоху, судьбу родного города автор, поэт Л.Н. Мартынов, делает это через ИСКУССТВО – главную тему литературы XX века, позволяющую таким образом проникнуть в сущность бытия. А частным аспектом, хотя и очень важным, темы искусства в «Воздушных фрегатах» является тема Достоевского (как, впрочем, и темы Маяковского, Блока, Л.Толстого, Герцена и многих других).

Уже на первой странице книги в главе «Детские грезы» назван Достоевский, причем семантически значимо. После риторической рефлексии по поводу «НАЧАЛА» звучит фраза Л.Н. Мартынова «Так не начать ли действительно с более подробного описания ЭТОГО ГОРОДА, о котором написано столь много, а в сущности, как мне кажется, столь мало? Кто только не писал или не упоминал о нем: и Достоевский, и Менделеев, и Ленин, и академик Майский, …» 1. Таким образом, читателю показано, что литературный образ Омска, первый шаг к осмыслению «души города» сделан Достоевским. Это факт, с которым живет каждый омич, а вот отношение к нему может меняться, далее Л.Н. Мартынов воссоздает динамику своего отношения к Достоевскому через связь с историей родного города. Лишь позже, в зрелости, поэт осознает стимулирующую роль опыта Достоевского и созданных им культурных моделей для всего искусства XX века. А пока для саморефлексии над уникальной жанровой природой книги очень важно, что в конце первой главы юный Мартынов открывает для себя космическое измерение, которое приобретет в XX веке поэзия. Процесс этот введения в искусство масштаба всемирности был во многом начат Достоевским, но молодому поэту только в будущем суждено это узнать. «Тогда-то я и прочел стихи Маяковского «Я и Наполеон». Это было то, что мне нужно. <…> В глубоком тылу, в Омске, я приобщился к МИРОВЫМ СОБЫТИЯМ. <…> Я понимал, что Маяковский писал не об этих соборах, но выходило, что он писал о них тоже» 2.

Далее, в кульминационной для композиции целого главе «Воздушные фрегаты», давшей общее название книги и сопрягающей поэзию и прозу воедино, опять возникает образ Достоевского. Большая часть главы посвящена «самому главному», с точки зрения автора, то есть «кораблям» и его мечтам о море («море было и назад вернется»). «Наличие Убекосибири (Управления по обеспечению безопасности кораблевождения в устьях рек и у берегов Сибири), этой морской базы в глубине континента, конечно, было для меня более чем отрадным фактом. Какой юнец не бредил морем?» 3, - писал Л.Н. Мартынов. Мечты о море оказываются не просто фактом биографии поэта, но превращаются в вечный символ бытия. Рассказывая приезжей журналистке (М.Шкапской) о своих мыслях, автор слышит вопрос: «А скажите, пожалуйста, где здесь был Мертвый дом Достоевского?». «А что касается Достоевского, им я и вообще интересовался тогда очень мало. Конечно, в доме у нас был Достоевский – полное собрание сочинений, приложение к журналу «Нива», но, в общем, я разделял довольно неопределенное мнение родителей, что Достоевский – автор довольно тяжелый. <…>. Я открыл для себя Достоевского позже» 4.

Л.Н. Мартынов начинает свой путь к постижению Достоевского, а через него к смыслу творчества и к истории родного города с типичного обывательского штампа, но открывает ему истину в единстве творческого пространства, не мертвое знание фактов (а именно против него восстает юный поэт), а переживание видения «осенних, укутанных тучами небес над старой Омской крепостью», именно из него рождается поэзия, главное стихотворение «Воздушные фрегаты».

Так начинается диалог с Достоевским длиной в жизнь. Ведь и правда, не холодное книжное знание, а собственное творческое усилие открывает, позволяет понять Л. Мартынову другого писателя, приобщает к его художественным открытиям и созданным им культурным моделям. «Доказать здесь ничего нельзя, убедиться же возможно», - можем мы сказать словами героя Достоевского старца Зосимы.

Новелла «Мокрый форштадт» пронизана отголосками Достоевского, в книге она идет за «Воздушными фрегатами». Открывается эта глава этюдом об омских форштадтах, рассказом о тайнах Мокринского форштадта и о том, как знакомый актер Николай Аренс, сам напоминающий персонажей Достоевского, передает Л. Мартынову свое увлечение писателем, а главное полную уверенность в духовной реальности его вымышленных героев. Так возникает мартыновская гипотеза, что топоним «Мокрое» в «Братьях Карамазовых» вызван воспоминанием Достоевского об омском Мокринском форштадте. Но главное важна не сама гипотеза, а то, что под влиянием Н. Аренса Л. Мартынов ощущает себя в едином творческом пространстве с Достоевским. Вот как пишет об этом поэт: «Это свидетельствовало только лишь о том, что беспутный бродяга Аренс успел к своим двадцати пяти годам ощутить и прочувствовать Достоевского, чего не сумел, не удосужился сделать я, двадцатилетний премудрый книжник. И это задело меня за живое <…> Люди не часто умеют свежим глазом увидеть то, что их окружает. И нечто удивительное и неповторимое, увы, кажется им самой будничной, самой серой обыденностью. «А этот забулдыга, - подумал я, - открыл мне глаза на Мокрый форштадт» 5.

Влюбленность Аренса в Достоевского дает толчок развитию творческого воображения у Мартынова, пробуждает «чувство места», активизируя перед его умственным взором ряд картин, дающих возможность пережить глубинную взаимосвязь внешне далеких друг от друга стихий.

Именно это всеединство мироздания учит провидеть Достоевский, а не отдельные эпизоды.

«Теперь я понимаю, что Достоевский, несомненно, мог думать обо всем этом, будучи еще в Омской крепости. Конечно, он, как инженер и математик, знал о трудах Лобачевского и ранее, и не пришли ли ему на память сходящиеся параллели при виде тоскливых рытвин от колес на Сибирском тракте, и бог знает какие дали он видел с берегового обрыва над устьем Оми, там, где еще будущая железная дорога и не обрывалась у порога деревянного острога… Все остальное, видимо, додумалось только сейчас, в семидесятых годах, когда я с нетерпением жду выхода в свет очередного тома тридцатитомного Полного собрания сочинений Достоевского» 6.

Так в главе «Мокрый форштадт» Л.Н. Мартынов показывает, как рождается в нем неповторимый, глубоко личностный мыслительный процесс. А так как именно Достоевский создал формы для изображения духа, как раньше изображали конкретные вещи, то поэт передает процесс становления мысли, по-новому соединяя прозу и поэзию. Незавершимость становления творческой личности – основная тема и способ изображения духа в «Воздушных фрегатах» вслед за Достоевским.

Все в этой итоговой книге Л.Н. Мартынова – ее символичность, ассоциативность, философичность, эссеистичность, очерковость, ее структура, композиция, способ озаглавливания продолжает традицию итоговых книг Достоевского о творчестве, о духе, о поиске истины (от «Опытов» Монтеня, «Поэзии и правды» Гете, до «Былого и дум» Герцена, «Дневника писателя» Достоевского, «Опавших листьев» Розанова и т.д.). Причем опыт Герцена и Достоевского особенно близок и важен, от этого центральная проблема книги – время и человек, будущее и прошлое.

Завершающая глава «Курган среди асфальта» дает зримо явление связи прошлого и настоящего, рождает «чувство принадлежности к роду, чувство прародины». Это вслед за Достоевским проблема детства и истоков становится как бы центральной темой нового индивидуального эпоса об обретении личностью гармонии с собой и с миром.

Повествователь «Воздушных фрегатов» - это взрослый, благодаря сохранению опыта детской непосредственности и цельности ставший поэтом-творцом.

В «Дневнике писателя» есть рассуждение о том, как опасен для детства отрыв от земли, почвы, от своих корней: «Дети должны родиться на земле, а не на мостовой… Можно потом жить на мостовой, но родиться и всходить нация должна на земле, на почве, на которой хлеб и деревья растут» (Достоевский). Последняя глава «Курган среди асфальта» продолжает и углубляет эту мысль, если есть осознание культурных корней, память о роде, тогда и асфальт («мостовая») не помеха.

Посмертно изданная книга «Черты сходства» почти вся состоит из глав, построенных на соединении противоположностей («Пушкинист и футурист», «Неподвижные непоседы», «Вечные следы»), в главе «Черты сходства» Л.Н. Мартынов рассказывает, как в середине пятидесятых годов сын татарского поэта художник Рафаил Такташ пишет его портрет разительно похожим на постаревшего Достоевского. «Похож ли я или не похож, но я моложе!» – восклицает Л. Мартынов.

Далее поэт обдумывает «кто на кого похож. Мы на древних или древние на нас: может быть, в их обликах были выражены черты стремления стать людьми будущего» 8. «Ведь и сам-то Достоевский был человеком не прошлого, а будущего и только через сто лет дождался и понимания, и правильного истолкования, … Видимо, не исчерпано то, что как-то объединяет с Достоевским, остающимся великим провидцем будущего и ныне!»

_________________________


1 Леонид Мартынов. Собр. соч. в 3 тт. Т. 3. М., 1977, С. 7.
2 Там же. С. 16-17.
3 Там же. С. 189.
4 Там же. С. 191.
5 Там же. С. 201.
6 Там же. С. 202.
7 Достоевский Ф.М. Полн. собр. соч.: В 30 т. Л., 1982. Т. С.
8 Мартынов Л.Н. Черты сходства: Новеллы. М., 1982. С. 153.
9 Там же. С. 155.

Литературное наследие Сибири

Научная работа

«Литературное наследие Сибири»

Омский государственный литературный музей имени Ф.М.Достоевского издал сборник материалов научно-практической конференции, посвященной 95-летию известной омской писательницы и краеведа М.К.Юрасовой (1913-2003гг.), чья жизнь и творческое долголетие являются ярким, достойным восхищения примером подлинного жизнелюбия и искреннего служения Отечеству.

Его основное содержание составили три главы: «Омская сага Марии Юрасовой», «Сибирь: культурное пространство», «Литературное краеведение: проблемы школьной и музейной педагогики», куда включены работы преподавателей и студентов омских вузов и учебных заведений общего и среднего профессионального образования, а также научных сотрудников музеев и библиотек.

Кроме того, в отдельную главу сборника вошли сообщения юных исследователей - участников Вторых Белозеровских чтений, едва ступивших на путь открытий и делающих первые шаги в изучении литературы родного края под руководством своих наставников - учителей русского языка и литературы.

Данный сборник адресован педагогам, студентам, старшеклассникам, всем тем, кому не безразлична судьба малой родины и чья созидательная энергия и познавательная активность формируют ее сегодняшнее социокультурное пространство, соединяющее наше прошлое, настоящее и будущее.

 

< вернуться назад