Омский государственный литературный музей имени Ф.М. Достоевского

Омск в судьбе Анны Тимиревой

 

Её жизнь, её поступки историки и краеведы иногда сравнивают с подвигом декабристок. Анна Васильевна Тимирева-Книпер (в девичестве Сафонова) связала свою жизнь с жизнью адмирала Александра Васильевича Колчака, год являясь фактически его гражданской женой. Частью этого исторического времени было ее проживание в Омске с декабря 1918 по ноябрь 1919, а потом еще пол года в другое время…

* * *

Революция и Гражданская война изменили всё в их судьбе. Он до этого побывал в должности командующего Черноморским флотом. У него семья: жена Софья Фёдоровна Амирова, сын Ростислав, с которыми он расстался в Севастополе в 1917 году. А потом была длительная поездка в качестве комиссара Временного правительства в Англию и Америку. В долгом и опасном океанском плавании на военном корабле он вёл дневник в виде писем, адресованных «милой, обожаемой Анне Васильевне». Они уже четыре года были знакомы, влюблены друг в друга.
У неё тоже семья: муж Сергей Николаевич Тимирев, морской офицер, вице-адмирал, сын Володя. Сын остался у её матери в Кисловодске, а они с мужем в апреле 1918 года по командировке Морского ведомства Советской власти едут во Владивосток. Ему поручена ликвидация военного имущества флота.
Поезд из Петрограда до Владивостока шёл долго, с многочисленными и подчас длительными остановками. Одна из таких остановок, естественно, была на омском вокзале, где паровоз заправляли водой, пополняли топливом, производились замена тягловой силы и осмотр вагонов. Пассажиры выходили на перрон - погулять, размяться, подышать свежим весенним воздухом. Могла ли она подумать, что уже через каких-то восемь месяцев снова окажется на этом самом вокзале, и жизнь её обретёт иное значение.
По дороге уже за Байкалом она случайно от встреченного ею знакомого морского офицера Рыбалтовского узнаёт, что в Харбине находится Колчак. Это известие сильно обрадовало. Тут же она решила непременно поехать к нему и по приезде во Владивосток через английское консульство послала ему письмо, а через несколько дней получила ответ. И была их встреча, о которой Анна Васильевна написала в своих воспоминаниях: «Александр Васильевич встретил меня, и мы не узнали друг друга... Я была в трауре, так как недавно умер мой отец, а он был в защитного цвета форме».
Вот так два влюблённых человека, объехав земной шар с двух сторон из одной и той же точки - Петрограда, - встретились, чтобы уже не разлучаться. Несколько счастливых дней они провели в Харбине, проживая в разных местах и посещая друг друга. «...И тут я поняла, что никогда не уйду от него, что кроме этого человека нет у меня ничего и моё место - с ним. Мы решили, что я еду в Японию, а он приедет ко мне», - записала в своих воспоминаниях Анна Васильевна.
После этого решения она послала письмо мужу и объяснилась, что остаётся с Александром Васильевичем. И, следуя задуманному плану, «продала своё жемчужное ожерелье» - и уехала на пароходе в Японию. Колчак приехал к ней. Но пришло письмо от мужа, который клялся ей в любви и настойчиво упрашивал не связывать свою судьбу с женатым человеком. Пришлось ей, теперь уже «повинуясь своей наивной прямолинейности», ехать во Владивосток и в долгом разговоре с мужем подтвердить разрыв в ним. И снова возвращение в Страну восходящего солнца. Они с Александром Васильевичем проживают в разных отелях (или в одном, но в разных номерах), поскольку не являются законными мужем и женой, а законы там соблюдаются строго. Следуют прогулки, поездки по японским городам, посещения памятников природы. Позже Анна Васильевна напишет: «В самые последние дни его, когда мы гуляли в тюремном дворе, он посмотрел на меня, и на миг у него стали весёлые глаза, и он сказал: «А что? Неплохо мы с Вами жили в Японии». И после паузы: «Есть что вспомнить».»
Время короткой беззаботной жизни прошло. В России уже шла Гражданская война. В Японии произошла встреча Колчака с английским генералом Ноксом. После этого он поехал во Владивосток, оставив Анну Васильевну в Японии. Об этом свидетельствуют её письма, посланные ему вдогонку и датированные сентябрём 1918 года. Они сохранились в архиве Колчака и опубликованы в книге «Милая, обожаемая моя Анна Васильевна» (М., 1996).
Во Владивостоке он встречается с представителем новоиспечённого Омского правительства Вологодским, чешским генералом Гайдой и вторично с генералом Ноксом. От них узнаёт, что Омск является теперь центром антибольшевистского движения. И едет в наш город навстречу своему историческому предназначению, к своей славе и трагедии. Перед самым отъездом получает письмо от своей любимой, в котором есть такие строки: «Милый Александр Васильевич, я буду очень ждать, когда Вы напишете мне, что можно ехать, надеюсь, что это будет скоро».
Эти строки говорят о том, что перед разлукой они условились: по приезде на новое место службы он пригласит её к себе. Но приглашения пришлось ждать почти три месяца. Это перечёркивает утверждения некоторых историков и краеведов, что Тимирева якобы приехала в Омск вместе с Колчаком.
Ещё один документ. После того как она сама «заарестовалась», чтобы разделить свою судьбу с арестованным Александром Васильевичем, член Чрезвычайной следственной комиссии А. Н. Алексеевский 24 января 1920 года в помещении Иркутской тюрьмы произвёл опрос. Вот выдержка из её показаний, записанных собственноручно: «В Омск Колчак приехал, не имея там личных связей, ни знакомства среди Сибирского правительства. Время с сентября до половины декабря 1918 года я не была с адмиралом и получала от него мало известий... О назначении адмирала военно-морским министром я узнала из газет... По приезде в Омск я застала адмирала на посту Верховного правителя... Когда я приехала, адмирал был болен, болезнь продолжалась до конца января...»
Надо полагать, что Колчак, находясь в Омске, послал ей весточку (письмо или телеграмму?) не сразу, а только в самые трудные дни своей жизни, когда сильно заболел и нуждался в моральной, сердечной поддержке любимой женщины.
И вот в середине декабря 1918 года Анна Тимирева сошла с поезда и второй раз в жизни ступила на омскую землю. Явилась к нему в особняк на набережной, в ставку, где он лежал с высокой температурой и воспалением суставов (простудился на Георгиевском параде войск 9 декабря будучи одетым в лёгкую армейскую шинель; парады и смотры войск проходили тогда на площади, где ныне расположен стадион «Динамо»).
Положение А. Тимиревой было непростым. При Верховном постоянно находился лечащий врач из военных и обслуга мужского пола. Поэтому постоянно находиться в доме ей было неудобно, т. к. любовь их пока не была открытой. Многие из окружения Колчака знали, что у него есть законная жена и сын, находящиеся где-то в Париже. Поэтому Анне Васильевне подыскали комнату в доме на улице Надеждинской, 18.
Сидеть сложа руки Анна Тимирева не могла. Она в совершенстве владела двумя иностранными языками и сразу же поступила переводчицей в Отдел печати при Управлении делами Совета министров и Верховного правителя. Ежедневно поднималась она на второй этаж бывшего губернаторского дворца, где её ожидали письма, телеграммы с разных концов света, которые нужно было перевести на русский язык. Рядом был кабинет Колчака, где происходили редкие встречи по службе. Конечно, были и другие встречи, когда Александр Васильевич приглашал, например, совершить загородную прогулку или проплыть на яхте по Иртышу. Но служебные дела Верховного правителя, его постоянная занятость, при которой расписан каждый час, естественно, не давали возможности часто бывать рядом. Во время его поездок на фронт она чувствовала себя одинокой, писала ему письма, которые доставлялись курьером вместе со срочными документами. Три таких письма сохранились, о них я уже писал в очерке «Стихия века в столице Колчака» («Литературный Омск», № 3-4, 2004 г .). Они важны для изучения омского периода жизни Анны Тимиревой. К сожалению, воспоминаний именно об этих годах она не оставила, сказав однажды: «Трудно писать то, о чём молчишь всю жизнь...»
И всё же в многолюдной «третьей столице» она не испытывала однообразия жизни. Приезд в Омск известного российского футуриста - писателя и художника Давида Бурлюка всколыхнул всю культурную общественность города. Его поэзоконцерты собирали большое число любителей поэзии. Художественная выставка в Политехническом институте с его участием тоже вызвала поток посетителей. Во всём этом участвовала и Анна Тимирева. Кроме того, в городе работали театр, кинематограф, цирк, ипподром, рестораны. Городской сад принимал толпы отдыхающих, там играл духовой оркестр, работали аттракционы.
Но, конечно же, проживая отдельно, Анна Васильевна прежде всего стремилась к нему - своему любимому, и в редкие свободные часы приходила в особняк на набережной... Разговаривали, вспоминали бывших флотских друзей по Петербургу, Гельсингфорсу, Шанхаю: где-то они теперь, в какие края разметала их междуусобица? И как быстро прошёл год с тех памятных, счастливых, беззаботных дней пребывания в Японии.
Неожиданно летом армия белых стала нести первые неудачи на фронте. А потом - поражение за поражением, отступление и потеря всего Урала. В Омск начало поступать много раненых и больных. Кроме основной работы, Анна Васильевна ходила в госпитали - оказывать помощь медперсоналу. С наступлением осени фронт стремительно приближался к Омску. У её любимого - нескончаемая полоса забот, нервных срывов, бессонных ночей, поездок на боевые участки фронта с надеждой хоть как-то удержать, остановить наступление красных полков и переломить ход военных действий.
Но желаемого перелома не наступило. Армия красных легко взломала линию обороны на реках Тобол, Ишим, заняла Петропавловск, Тюмень, Тобольск. Для организации обороны по линии Иртыша боеспособных частей уже не было, крупных резервов тоже.
Среди дождей, холода, слякоти и неуюта Анна Тимирева жила в постоянной тревоге от надвигающегося краха. Предстояла спешная эвакуация - фактическое бегство на восток, в полную неизвестность. Она помогала упаковывать штабные документы, не один раз ездила от кабинета Верховного в Совете министров до другого его кабинета в Управлении железной дороги, бывала на товарной станции, участвовала в размещении в вагонах раненых...

* * *

Анна Васильевна покинула Омск в «золотом эшелоне», на день раньше отъезда Верховного. В пути следования его поезд догнал, и она пересела в штабной вагон. Дальше до самого Иркутска они ехали уже неразлучно.
Поезда двигались медленно. Весь железнодорожный путь, забитый составами, контролировали отряды чехословацкого корпуса. Они захватили все исправные паровозы, лучшие вагоны, везли награбленное имущество и действовали только в собственных интересах. Должного порядка на станциях не было. Чем дальше поезд Колчака и «золотой эшелон» продвигались на восток, тем труднее была дорога. Заторы, задержки - когда на часы, а когда и на несколько суток. В эти декабрьские дни стояли жестокие морозы. Беженцы в поездах - гражданские, раненые, больные, голодные - замерзали сотнями, целыми вагонами. Это был настоящий ад.
Остаток пути до Иркутска поезд Колчака шёл под охраной чешского отряда, но под контролем союзников - французов и англичан. Чехи явно вредили Верховному, задерживая его поезд на станциях и пропуская своих. К тому же им явно не давал покоя «золотой эшелон». Они стремились увезти золото за Байкал - там оно было бы уже в их руках. На это надеялись и союзники. Колчак, видя их предательство, сказал: «Пусть лучше золотой запас России достанется большевикам, чем этим продажным союзничкам». Видя, что его дело окончательно проиграно, Колчак сложил с себя полномочия Верховного правителя России и передал их генералу Деникину, который в это время вёл наступление на Москву.
Дальше события развивались стремительно. Вагон Колчака и «золотой эшелон», простояв в Нижнеудинске около двух недель, двинулся к Иркутску. А там власть, принадлежавшая меньшивистско-эсеровскому Политцентру, после переговоров постепенно переходила к большевикам. Те потребовали от союзников и чехов выдать им адмирала и золотой запас России, пригрозив в противном случае взорвать тоннели возле Байкала, т. е. отрезать тем самым от тихоокеанских портов, откуда можно отбыть на родину. И союзники во главе с французским генералом Жаненом и командующим чехословацкими войсками Сыровы были вынуждены принять эти условия.
Как только поезд Колчака прибыл на станцию Иркутск, чешский офицер и представители Политцентра пришли в его вагон, произвели арест адмирала, объявив ему, что он передаётся местным властям, т. е. большевикам. «Золотой эшелон» был взят под охрану вооружённой большевистской дружиной.
Анна Тимирева в своих небольших воспоминаниях, написанных спустя полвека, говорит: «Я была арестована в поезде адмирала Колчака. Мне было 26 лет, я любила его, и была с ним близка, и не могла оставить его в последние дни его жизни». Из других воспоминаний известно, что она сама пришла в Иркутскую комендатуру и попросилась разделить свою судьбу с судьбой своего любимого. Последнее - более достоверно.
Она была заключена в Знаменскую тюрьму Иркутска. Там же в одиночной камере содержался и Колчак. Им разрешили встречаться в тюремном дворе, где однажды адмирал признался Анне Васильевне: «Я думаю - за что я плачу такой страшной ценой? Я знал борьбу, но не знал счастья победы. Я плачу за вас - я ничего не сделал, чтобы заслужить это счастье».
После нескольких дней допросов Колчак согласно секретной телеграмме Ленина и приговору Иркутского Военно-революционного комитета вместе со своим начальником штаба, председателем Совета министров Пепеляевым был расстрелян. Трупы их были сброшены в прорубь Ангары. Руководил расстрелом председатель Иркутской ЧК С. Чудновский.

* * *

Анне Тимиревой никакого обвинения не предъявлялось, но она в течение зимы и весны содержалась в тюрьме. За это время Иркутская ЧК выносит относительно её одно постановление за другим. Постановление от 22 февраля 1920 года, подписанное С. Чудновским, гласит о её высылке в Верхоленск. Но спустя две недели появляется новый документ «о невозможности высылки гр. Тимиревой по причине отсутствия связи с Верхоленском». И тут же оговорка: «освобождение её в Иркутске представляло некоторую опасность для революционного порядка в городе». Затем выносится новое постановление об отправке Тимиревой в распоряжение Отдела юстиции при Сибревкоме, т. е. в Омск, где находилось это ведомство. Однако в следственную комиссию при Иркутской ЧК поступает справка от врача губернской тюрьмы о том, что «заключённая Тимирева направляется из Иркутской тюрьмы в заразный барак Знаменской лечебницы... по подозрению на тиф...» Через неделю ординатором сыпнотифозного барака Иркутского военного госпиталя Анне Тимиревой выдаётся удостоверение для предъявления в следственную комиссию: «после перенесённого сыпного тифа страдает малокровием и сильным упадком сил, почему нуждается в освобождении из тюрьмы».
Но не тут-то было. Председатель следственной комиссии С. Чудновский и тов. председателя К. Попов на это не пошли, а только приостановили высылку Анны Тимиревой и других лиц в Омск «в виду их тяжёлой болезни».
Весь апрель и часть мая Анна Васильевна томится в Иркутской тюрьме «на поправке здоровья». 3-го мая заседанием коллегии губернской ЧК выносится новое постановление: «Дело вместе с арестованной направить в Омск, в Отдел юстиции при Сибревкоме, относительно вещей её, отобранных вместе с другими в поезде Колчака, объявить постановление Губревкома о конфискации таковых». Так навсегда исчез ценный архив А. В. Тимиревой.

* * *

Этапом она препровождается в Омскую тюрьму. Вместе с ней из иркутского заточения следуют лица, служившие в колчаковской администрации, - М. М. Соловьёв, А. В. Болдырев, Ц. Е. Потоцкий, Л. С. Ивлев.
В это время в Омске идёт следствие, а потом и суд над колчаковскими министрами. Лица, препровождённые из Иркутска, тоже должны были дать показания. О чём спрашивали Анну Тимиреву, что она показала, и вообще сохранился ли в архивах какой-либо протокол её допроса - на все эти вопросы ответов пока нет.
Суд над министрами начался 20 июня 1920 года и продолжался 10 дней.
А через три дня полномочный представитель ВЧК по Сибири, он же и председательствующий на суде И. П. Павлуновский пишет на обороте иркутского постановления об этапировании Тимиревой и других в Омск: «Как опасный элемент Тимиреву Анну Васильевну направить в лагерь принудительных работ сроком на два года без права применения к ней амнистии и права работ вне лагеря».
Анкета для заключённых гласит, что А. В. Тимирева с 25 июня 1920 года находится в Омском концентрационном лагере принудительных работ, лагерный городок, здание 680. Этот гигантский лагерь располагался на территории бывшей 1-й Всесибирской промышленно-сельскохозяйственной выставки (ныне областная станция юннатов). С началом Первой мировой войны территорию выставки обнесли колючей проволокой, поставили вышки для часовых, а павильоны и другие строения стали служить для заточения тысяч пленных австрийцев, венгров, чехов... Потом, с началом Гражданской войны, здесь содержались вначале большевики, а затем - тысячи пленных белогвардейцев и всякий «опасный элемент» вроде Анны Тимиревой. Народа здесь сгибло неисчислимо. Голод, тиф и прочие болезни выкашивали людей десятками в день, особенно зимой 1919-1920 годов с первого месяца заточения туда тысяч пленных солдат белой армии - вчерашних крестьян. Об этом есть свидетельство председателя Сибревкома И. Н. Смирнова: «Отступающая армия Колчака не представляла опасности. Она была обречена. А если и была нам страшна, так это десятками тысяч пленных, которых мы заключили в концлагеря. Среди них распространился тиф, который стал свирепствовать и перебросился на армию». И далее: «Кошмарная картина! Трупы сжигались, ибо не было возможности зарывать их в землю. Сколько погибло людей, сказать трудно. В ночное время по Омску двигались целые обозы по 20-30 подвод, гружённые штабелями умерших».
Ко времени заключения в концлагерь Анны Тимиревой пик гибели заключённых несколько спал. В лагере Анна Васильевна случайно познакомилась с художником Владимиром Эттелем. Попал он туда по причине некоторого своего участия в Гражданской войне на стороне белых, хотя до этого арестовывался колчаковской контрразведкой по подозрению в пособничестве большевикам и даже писал по этому поводу прошение на имя Колчака, и оно получило положительное решение. Эттель сообщил Тимиревой, что в Омске у него есть друзья, которые, надо надеяться, помогут выбраться из лагеря, назвал имя писателя Антона Сорокина. Анна Васильевна в ответ сказала, что Сорокин ей тоже знаком.
Пытался ли тогда Антон Сорокин каким-то образом помочь этим людям, неизвестно. Четыре года спустя он напишет свои знаменитые «Скандалы Колчаку». К тому времени его взгляды на происходящие в стране события круто изменятся, чему немало способствовало заточение в застенках ГубЧК. В стране тотальных репрессий любому человеку надо было как-то себя обезопасить, а писателю, да ещё дружившему со многими из белого лагеря, - тем более. И он пишет эти «Скандалы», естественно, в угоду новой власти. Незавершённый «Скандал Тимиревой» содержит такие строки: «Я Эттеля вторично от расстрела избавил. Выпущены были тоже вместе» (здесь он имел в виду Анну Тимиреву).
7 ноября 1920 года она была освобождена из концлагеря по амнистии (по случаю очередной годовщины Октября). И произошло это, несмотря на вердикт полномочного представителя ВЧК: «...без права применения к ней амнистии...». Могло же случиться такое! Но всё же из поля зрения этих «представителей» её выпустят очень не скоро...
Вездесущий Сорокин пишет ей открытку и просит прийти: ему нужны сведения для драмы «Гибель годовалого царства». В своём несостоявшемся «скандале» он оставил запись, которая не вызывает никакого сомнения в правдивости этого факта:
«Приходит красивая дама в жеребковой дохе, на руке зелёно-белое нефритовое кольцо... Я задаю вопросы. На улице буря. Снег. Два часа ночи. Я говорю: я устал, пора спать.
- Вы разрешите мне переночевать?
- Где? У меня?
- Нет?
Жена упрашивать... Обычные разговоры... хозяева собаку не выгонят на улицу...
- А как бы вы поступили? Антон Сорокин пришёл бы к вам и сказал: во время вашего царства - я большевик - позвольте переночевать? Вы бы меня пустили? На этом основании не пускаю и я. За вами следят. Вас выпустили узнать ваших сообщников, а я вашим сообщником не могу быть. Уходит, плача... к Владимиру Эттелю, вместе сидели в лагере...»
Так поступил Сорокин или иначе - других свидетельств об этом нет. А если верить сорокинскому слову, то действительно Анна Тимирева ушла в ночь к Эттелю, квартировавшему недалеко от дома Сорокина – на улице Учебной (ныне дом 78).
В Омске у неё остались знакомые, которых, естественно, надо было навестить, найти какой-то временный угол и пропитание. А время было голодное, холодное, бандитское. Найти приют человеку из «лагеря смерти», где тиф и туберкулёз, к тому же человеку, связавшему свою судьбу с Колчаком, не просто. Где она устроилась: у Эттеля или у своей бывшей хозяйки на улице Надеждинской, 18 - Анны Двиняшновой - можно только предполагать.
Новая власть помимо разных запретов внутри города ввела систему пропусков, требующихся, чтобы поехать на запад или на восток. За таким документом Тимирева пришла в ведомство решительного и беспощадного представителя ВЧК по Сибири И. П. Павлуновского - в Сибревком, занимавший особняк на Думской улице (ныне Либеров-центр). Бумагами чекистской конторы ведала жена грозного чекиста - М. Ю. Дзелтынь, заседала она в уютной башенке-фонаре.
Через восемнадцать лет эти женщины встретятся снова, на этот раз - в качестве... заключённых в Карагандинском исправительно-трудовом лагере, они будут жить в одном бараке и вместе заниматься «исправительно-трудовой работой» (об этом факте мне поведал знаток омской старины профессор М. Е. Бударин, беседовавший с бывшей чекисткой в 1967 году в Москве). А тогда, 25 июня 1920 года, она фактически спасла жизнь Анны Тимиревой, ведь вначале её муж был намерен «расстрелять» возлюбленную Верховного, но супруга остановила его словами: «Что? За любовь?» И тот, смягчившись, вынес другое решение, оно было процитировано выше.
Жизнь беспощадного чекиста, подписавшего в 1920-1921 годах в Омске сотни смертных приговоров, закончилась в 1940 году в бериевских застенках от рук таких же «доблестных» соратников. Эта же участь постигла и С. Чудновского.

* * *

Анна Тимирева хотела уехать на Запад, в родной Кисловодск, там после смерти отца проживала больная мать, а при ней должен находиться и сын Володя, о них она давно уже не имела никаких известий. Но путь по железной дороге в западном направлении к этому времени уже прервался в нескольких местах: в Сибири разворачивалось восстание крестьян, Тимиревой в ведомстве Павлуновского выдали пропуск на восток - до Иркутска, и она поехала. На этом омский период в её судьбе закончился навсегда. Но не закончились её страдания. Снова были аресты, тюрьмы, высылки с некоторыми короткими перерывами на свободу - и всё это только за то, что она любила адмирала Колчака. В 1960 году с большим трудом группе общественников, среди которых были видные деятели советской культуры, удалось добиться назначения ей пенсии (45 руб.) - за заслуги отца. С этого времени и до конца своих дней она проживает в Москве на улице Плющихе у родной сестры Елены. Последний год её жизни - 1975-й. К этому времени она миновала своё 80-летие, но сохранила до последнего своего дня и часа любовь к дорогому Александру Васильевичу.
Из её долгой, богатой событиями жизни чуть более года, если считать по месяцам проживания, приходится на Омск. Навсегда эта мужественная женщина вместе с адмиралом А. В. Колчаком осталась частицей большой истории нашего города.

 

< вернуться назад