Омский государственный литературный музей имени Ф.М. Достоевского

 

Достоевский и мировая культура
Сборник материалов
молодежной научно-практической конференции

 А.А. Рыбас

Библейские мотивы в романе Ф.М. Достоевского «Братья Карамазовы»

Ф.М. Достоевский - художник острейших и глубочайших идей. Его произведения - выражение гигантского идейного содержания, сопоставимого по своей значимости, наверное, только с миром Священного писания.

Впервые серьезно к Библии Достоевский обращается в Омской каторге, где, как справедливо отмечают многие исследователи, происходит «перерождение убеждений» писателя. Достоевский был ввергнут в ад человеческого бытия, где «тайна человека» предстала с ужасной обнаженностью, где она кровоточила, подтверждая, на первый взгляд, несправедливость и дисгармоничность божьего мироустройства. И в этих условиях художник и человек обращается к Библии. Это была книга, подаренная ему женами декабристов в Тобольске по пути в острог и бывшая единственной, разрешенной ему для чтения. «Федор Михайлович, - пишет его жена, - не расставался с этою святою книгою во все четыре года пребывания в каторжных работах. Впоследствии она всегда лежала на виду, на его письменном столе, и он часто, задумав или сомневаясь в чем-либо, открывал наудачу это Евангелие и прочитывал то, что стояло на первой странице...»

Глубокая вера в Бога, но Достоевскому, дает твердую опору во всех превратностях судьбы. Отсюда в душе человека возникает спокойствие за судьбу мира и свою личную жизнь. «Господь, твердыня моя и прибежище мое, избавитель мой. Бог мой,- скала моя; На Него я уповаю».

В мае 1878 г . писатель совершает поездку в Оптину пустынь, центр русского «старчества», во время которой формулирует главную мысль будущего романа «Братья Карамазовы» — «церковь» как положительный общественный идеал. Под «церковью» Достоевский понимал братство людей, в котором «всякий пред всеми и за всех виноват».

В предисловии к роману Достоевский сразу же выделяет Алешу Карамазова из всех действующих лиц. Он называет его своим героем.

После смерти матери «Алеша вдруг объявил... что хочет поступить в монастырь и что монахи готовы допустить его послушником» 1. Алеша ушел в монастырь, но пробыл там недолго. После смерти старца Зосимы и по его воле вернулся Алеша к мирской жизни, к ее радостям и тревогам. Старец понял, что в семье младший сын нужнее, там он может принести много пользы. Алексей и сам чувствует, что нужен братьям. Да не только братьям — он нужен отцу, Грушеньке, Катерине Ивановне, детям — всем. Потому что такое доброе, любящее и прощающее сердце есть только у Алеши. В трудную минуту все обращаются к нему за помощью, и он охотно помогает людям найти себя в этом сложном и запутанном мире.

Дмитрий Карамазов, сидя в остроге и предвидя работу на рудниках в каторге, восклицает в беседе с Алешей: «О да, мы будем в цепях, и не будет воли, но тогда, в великом горе нашем, мы вновь воскреснем в радость, без которой человеку ЖИТЬ невозможно, а Богу быть, ибо Бог дает радость, это его привилегия великая... Да здравствует Бог и его радость! Люблю его!» 2.

Кто отрицает существование Бога, тот самым этим отрицанием вносит в свое миропонимание невосполнимую потерю. Бог в христианском каноне – первичная, абсолютная и всеобъемлющая ценность. Если же отрицается Бог, то выходит, что внутри мира нет абсолютных ценностей: абсолютной красоты, совершенного нравственного добра, совершенной полноты жизни. Если Бога нет, то «все позволено». Каждый человек и любой творимый им поступок в мире без Бога - относительны. В романе Дмитрий Карамазов, встревоженный беседами с Ракитиным, отрицавшим Бога, говорит Алеше: «Меня Бог мучит. Одно только это и мучит. А что как Его нет? что если прав Ракитин, что это идея искусственная в человечестве? Тогда если Его нет, то человек шеф земли, мироздания. Великолепно! Только как он будет добродетелен без Бога-то? Я все про это. Ибо кого же он будет тогда любить, человек- то? Кому благодарен-то будет. кому гимн воспоет?... У меня одна добродетель, а у китайца другая - вещь, значит, относительная. Или нет? Или не относительная?» 3.

Достоевский, в силу своей творческой направленности, ориентируется на христианскую мифологию, используя в романе и гениально интерпретируя библейские мифы и притчи.

Судьбы главных героев романа решаются «там», в глубине, в сферах иных и высшими силами. «Тут дьявол с Богом борется, а поле битвы - сердца людей», - говорит Митя 4. Достоевский приоткрывает суть той борьбы, которая внешне выглядит как история семьи Карамазовых в типичном провинциальном городке России - Скотопригоньевске.

Проследим развитие конфликта этих высших сил в душе человека на примере Мити Карамазова, обвиняемого в отцеубийстве. Мы увидим поразительный факт: в его собственных суждениях о преступлении, в показаниях на суде, в отношении к нему других действующих лиц, выступающих «за» и «против» него, в речи повествователя неизменно фигурирует Бог – «прибежище и спасение» Мити, и черт – ловкий, коварный и злобный тип, ставящий истину под сомнение. «Бог, - как сам Митя говорил потом, - сторожил меня тогда: как раз в то самое время проснулся Григорий Васильевич», - читаем мы в романе. Человек напрямую связывается с Богом, подобно библейскому Моисею или Самуилу: «Я буду при устах твоих и при устах его, и буду учить вас, что вам делать». Или другой пример: «По-моему, господа, по-моему, вот как было, тихо заговорил он (Митя) - слезы ли чьи, мать ли моя умолила бога, дух ли светлый облобызал меня в то мгновение - не знаю, но черт был побежден» 5.

Дмитрий – «нравственно широкая натура» - представляет собой, таким образом, «поле битвы» божеского и дьявольского. Он не убивает, потому что его спасает Бог. А значит, он небезвозвратно потерян и способен покаяться и пострадать, способен принять муку».

Таким образом, события и причины оказываются куда более сложными, приобретают мистический план, где действуют высшие субстанции - Бог и Сатана.

Также в романе часто звучит метафорика «креста», означая нравственную Голгофу - способность признать свою вину, пострадать «за всех и вся» или отречься от себя во имя «всех». Крест Ивана - его решение на суде признать свою виновность в убийстве отца и тем освободить Митю. Но суд является Голгофой и для Мити: «... перекрести меня ... на завтрашний крест», - просит он Алешу накануне заседания 6. И Грушенька на себя «крест взяла», став подругой подсудимого и приговоренного к каторге Мити. Истории Маркела, Зосимы и его «таинственного посетителя» расшифровывают понятие «ад» как «муку духовную» и «невозможность больше любить».

Драматическая напряженность преодоления «ада» повторяется - каждый раз по-своему - в историях Мити и Ивана, но вместе с тем подтверждается истинность вывода, сделанного «таинственным посетителем» и Зосимой и соотносимого со словами Евангелия: «…всякий человек за всех и за вся виноват; когда люди эту мысль поймут, то настанет для них Царствие небесное уже не в мечте, а в самом деле - на смену «уединению» придет братство» (Сравни слова Иисуса: «...блаженны нищие духом, ибо ваше есть Царствие Божие», и: «Не судите, и не будете судимы; не осуждайте, и не будете осуждены; прощайте, и прощены будете».

Конечно, самый известный и интересный сюжет - это искушения Христа в пустыне дьяволом, легший в основу литературной «поэмки» Ивана: «Легенда о Великом Инквизиторе». Художественно воплощая евангельские сказания, Достоевский рисует основные «пути уклонений» человечества от Господа, отбрасывающие его вновь на низшие ступени развития. Это искушение «хлебом», «властью» и идеальным, конечным, полным знанием о мире, но без Бога. Эта последовательность в перечислении соблазнов заимствуется писателем у Луки (у Матфея на последнем месте стоит власть, меняясь позициями с «интеллектуальным» соблазном). Она соответствует возрастающей силе искушений. Принимая их, человек превращается в одинаково послушного раба, «тварь дрожащую». И, в конечном итоге, это ведет к гибели духовной. При создании образа Христа Достоевский избегает всякое неевангельское развитие или толкование: «Он появился тихо, незаметно, и вот все - странно это - узнают Его». Выделяются лишь две черты - Его кроткий, проникновенный взор и Его молчание. «Имеешь ли ты право возвестить нам хоть одну из тайн того мира, из которого ты пришел?... Нет, не имеешь, чтобы не прибавлять к тому, что уже было прежде сказано...», - говорит Ему Инквизитор 7.

Его действия - повторение двух евангельских исцелений: слепого, молящегося об исцелении, чтобы узреть Господа, и умершей девочки, над которой произносятся слова, воскресившие дочь начальника синагоги. Как и первосвященники в евангельском повествовании, Великий Инквизитор приказывает схватить Христа и предъявляет Ему обвинение. В своем истолковании искушения Христа в пустыне Великий Инквизитор полемизирует с Ним. Христос ничего не отвечает, но через страстную речь Инквизитора выявляется Его образ. Это Христос сострадательный и предельно верящий в человека. «Ты не сошел (с креста), потому, что опять-таки не захотел поработить человека чудом и жаждал свободной веры, а не чудесной. Жаждал свободной любви, а не рабских восторгов...» - укоряет Его Великий Инквизитор 8. Только такой Христос мог даровать человеку свободу - самый трагический Его дар.

В романе символичны портреты героев. Так, в одной из глав читаем о Федоре Павловиче Карамазове: «Припомнив это теперь, он тихо и злобно усмехнулся в минутном раздумье. Глаза его сверкнули и даже губы затряслись» 9. IIравомерна, на наш взгляд, будет аналогия с образом «нечестивого», который предстает в притчах Соломона: «...глаза гордые, язык лживый, и руки, проливающие кровь невинных... человек лукавый, человек нечестивый, ходит со лживыми устами...»

В «Карамазовых» герои очень часто цитируют библейские тексты, но даже евангельские слова опошляются в устах Федора Павловича Карамазова, характеризуя изначально «низкую» природу героя: «Блаженно чрево, носившее тебя, и сосцы тебя питавшие, - сосцы особенно!» В Писании они обращены к Христу, прославляемому одной из женщин: «...блаженно чрево, носившее Тебя, и сосцы, Тебя питавшие».

А вот пример использования в речи героя христианских образов-символов. Иван говорит Алеше: «Он тебя испугался, тебя, голубя. Ты «чистый херувим», тебя Дмитрий херувимом зовет» 10. Голубь в библейской символике означает Святого духа. Уподобление Алеши Ангелу Господню тоже символично: в Алеше спокойный внутренний свет Веры.

Перед Достоевским всегда стояла проблема преодоления гордости как главного источника разобщения людей. Эту тему он пытается разрешить в каждом романе. «Братья Карамазовы» — не исключение. Алексей отказался от гордости, а значит, и простил гордость другим, простил «свое горе и свою беду», и сам принял прощение.

Ф.М. Достоевский считал, что личность человека бессмертна, потому что она живет в других. Но для того, чтобы стать личностью, нужно самостоятельно подходить к действительности, иметь смысл жизни и ориентироваться при этом не на «иметь», а на «быть», обладать высокой нравственной ответственностью. Эго трудно, но без этого нет личности.

Из выше изложенного следует, что христианский миф и библейский контекст в целом активно участвуют в формировании и определяют идейный замысел и художественную структуру романа «Братья Карамазовы».

Ф.М. Достоевский прошел долгий, сложный и мучительный путь духовных поисков ответов на мировые вопросы о месте человека в действительном мире, о смысле человеческого бытия. При этом, Библия и личность Христа всегда выступали для него одним из главных духовных ориентиров, определяющим нравственные, религиозные и художественные принципы писателя.

Ф.М. Достоевский был глубоко убежден, что только православный русский народ, в отличие от католической Европы, сохранил в душе образ «истинного Христа», потребность в страдании как возможности удовлетворить чувство вины из-за несоответствия христианскому идеалу.

Православная идея братства позволит, по мнению Достоевского, русскому человеку осуществить в будущем свою национальную «сверхзадачу» — идею «всечеловечности», т.е. объединения и примирения всех народов мира в высшем синтезе.

______________________

1 Достоевский Ф.М. Братья Карамазовы. Роман в четырех частях с эпилогом. М., 1981. Ч. I . С. 29.
2 Там же. Ч. I V . С. 306.
3 Там же. С. 302.
4 Там же. Ч. III . С. 125.
5 Там же. С. 168.
6 Там же. Ч. IV . С. 307.
7 Там же. С. 369.
8 Там же. Ч. II . С. 290.
9 Там же. Ч. I . С. 101.
10 Там же. Ч. IV . С. 369.