Омский государственный литературный музей имени Ф.М. Достоевского

 

Материалы научно – практической конференции “Литературное наследие Сибири”.

"СТИЛЕВЫЕ ИСКАНИЯ Г.А. ВЯТКИНА – ЛИРИКА" - М.С. Штерн - доктор филологических наук, профессор, заведующая кафедрой новейшей отечественной литературы Омского государственного педагогического университета.

Имя Георгия Вяткина – одно из наиболее часто встречающихся на страницах сибирских газет и журналов начала ХХ века. Вскоре после первой публикации в «Сибирской жизни» рассказ Вяткина «Невеста» появляется на страницах московского литературного журнала «Лебедь» ( 1900 г.) Вяткин становится постоянным автором популярных томских газет и журналов – «Сибирская жизнь» и других, причем выступает не только как поэт, но и как прозаик, литературный и театральный критик. С 1905 года его стихи и рассказы печатаются почти во всех столичных журналах Санкт-Петербурга и Москвы, в многочисленных коллективных поэтических сборниках в разных городах России.

Творчество Георгия Вяткина принадлежит разным культурным эпохам, но своими корнями оно связано с Серебряным веком русской литературы.

Как большинство художников того времени, он пробовал свои силы в различных сферах: поэзии, прозе, драматургии, публицистике, литературной критике.

На становление Вяткина как поэта повлияли традиции 1880-х годов, когда литературными кумирами были С. Надсон и К. Фофанов. В ранних стихах Вяткина, вошедших в книгу «Грезы Севера» (1909), чувствуется влияние их творческой манеры. Особенно показателен в этом отношении образ лирического героя: одинокого, изнемогающего в борьбе со злом, болезненно воспринимающего темные стороны жизни, ее жестокость. Это не автобиографический, не автопсихологический, образ, а литературный, книжный, унаследованный от той поэтической традиции, которая была наиболее близкой для начинающего автора. Вместе с устойчивым мотивным комплексом – гражданской скорбью, сочувствием к страданиям ближнего, сомнением и верой в окончательное торжество добра – вместе с этими мотивами молодой лирик воспринял и интонационно-образный строй поэзии 80-х, ее заунывно-певучий стих, ее риторику и романсовую стихию. Однотипные трехсложные размеры, элегические и романсовые формулы поэтической лексики определили стилевой колорит ранних стихов Вяткина.

Лирический голос поэта, постепенно находившего «свою ноту», навсегда сохранил некоторую обобщенность, приподнятость тона, характерную для «последних романтиков» уходящего Х1Х века. Однако уже в книге «Под северным солнцем» (1912) появляются талантливые, оригинальные стихи, свидетельствующие о том, что автор не прошел мимо художественных открытий новой символистской лирики, по-своему претворив их. Из поэтов Серебряного века Вяткину ближе всех оказался К. Бальмонт с его музыкально-певучим стихом. Заметны в ранней лирике поэта отголоски мотивов А. Блока и Ф. Сологуба. Вяткин усваивает импрессионистическую манеру новых поэтов. Некоторая эскизность, недосказанность превращает его стихи в этюды, мимолетные сценки, подчеркивает непосредственность переживания:

Падал дождь… Торопились садиться в вагоны.
Нужно было спешить… Нужно было пойти
И пожать твою милую руку
И навек отойти…
Но так больно и тягостно билося сердце,
Так чудесно и ярко горели мечты,
Что не мог удержать я признанья…
Не ответила ты…
Падал дождь… Громыхал удалявшийся поезд,
Сыпля в черную мглу искрометным огнем…
О, не плачь мое бедное сердце!
Как-нибудь проживем…

На необыкновенную чуткость Вяткина-поэта к различным влияниям указывал в своих статьях Е.И. Беленький: «Не было, кажется, парусов в море русской поэзии тех лет, под которые, пусть ненадолго, не становился молодой поэт» [1] Но следует отметить, что в этой чуткости сказывались не отсутствие собственной индивидуальности, а скорее художественная впечатлительность, внимание ко всему новому и значимому в сфере лирической формы, к открытиям в области ритмики, метафорики, звукописи, ко всему, что придавало новой поэзии яркость и выразительность. Вяткин разделял общий для поэтической культуры Серебряного века пафос мастерства, овладевая сложными формами, виртуозной версификацией (показателен его интерес к таким жанрам, как сонет и венок сонетов).

Кроме влияния символистов, нельзя не отметить воздействия на лирику Вяткина поэтической манеры Бунина. Вяткин чрезвычайно ценил его лирику, ставил ее выше бунинской прозы (в такой оценке сказывается самостоятельность суждений Вяткина-критика; ведь большинство его современников придерживалось противоположной точки зрения: восхищались прозой и недооценивали поэзии Бунина). В бунинской «реалистической манере» Вяткина привлекали зоркость видения, точность поэтического образа, сдержанность чувства в сочетании с глубиной и острым переживанием красоты всего земного (Вяткин умел видеть и ценить в поэтах те качества, которыми сам не обладал, умел органично усваивать их открытия, обогащая собственную манеру). Под влиянием бунинского неореализма лирические образы Вяткина обретают особую пластичность, в них появляются яркие пейзажные зарисовки:

Густо пахнет смолой. С косогора на низ
Убегает тропинка тенистая,
А над ней обнялись,
А над ней замечталися ветви душистые.
Набежит ветерок, как живая волна,
Всколыхнутся цветы полусонные,
Прошумят и поклонятся сосны зеленые,
И опять тишина.
Тишина. Только струйки, живые и звонкие,
У оврага бросает родник.
Промелькнули на миг
Заблудившейся бабочки крылышки тонкие…

Постепенно складывается собственный лирический мир, определяются его черты, лирический герой становится более живым, не книжным. Ему свойственна широта сознания, за которой стоит духовный мир поэта, человека большой культуры. «Ничто не оставляет равнодушным его лирического героя, - отмечает критик, - природа и человек, тревоги сердца и муки мысли, страсти социальные, пафос духовных поисков, прошлое и современность»[2].

Как большинство авторов Серебряного века, Вяткин особое внимание уделял формированию своих поэтических сборников. Переиздавая их, стремился исключить слабые тексты, зато наиболее удачные, значимые, могли переходить из одного сборника в другой. Благодаря изданию поэтических книг, индивидуальная авторская манера, специфический контекст его творчества узнается сразу же. Не все лирические сборники Вяткина получили должную оценку. В первую очередь это относится к книге «Раненая Россия» (1919), отразившей трагический опыт эпохи революции и гражданской войны. Советские критики, по вполне понятным причинам, считали ее неудачной. Сейчас причисляют к лучшим. Вероятно, чтобы объективно оценить этот сборник, в котором преобладает гражданская лирика, нужно проследить, как эволюционировали гражданские, публицистические мотивы во всем творчестве поэта.

Вяткин никогда не был чужд публицистики в лирике. В его раннем творчестве сильны освободительные мотивы, которые особенно актуальными оказались во время первой русской революции. В журналах и газетах печатались десятки его произведений политической тематики. Однако лишь немногие из них были включены автором в поэтические сборники. Эти стихи слишком традиционны, написаны в духе поэзии революционного народничества, которую Вяткин, хотя и высоко ценил в идейном отношении, но считал художественно несовершенной. Книга же «Раненая Россия» - глубоко личная. Выстраданная. В полном своем объеме она предстает как историческое полотно, летопись трудной эпохи и одновременно как лирический дневник, свидетельство глубоких внутренних переживаний, разочарований и все-таки – веры в Россию и любви к ней. Включенные в нее стихи исключительно разнообразны. Здесь и почти репортажные беглые зарисовки («Раненая Россия»), и ролевая лирика («Мать»), и гражданская публицистика («Не забудем о черной измене»). Если предшествующие издания справедливо назвать поэтическими сборниками, то «Раненая Россия» - лирическая книга в полном смысле этого слова. Для нее характерно единство авторского тона, мотивного комплекса, в котором центральное место занимает тема России – «болящей матери». Чрезвычайно ярким и многоплановым становится образ лирического героя. Его сознание не только обращено к современности; оно живет вечными ценностями, и благодаря этой приобщенности к вечному, осмысление текущей действительности оказывается поистине масштабным.

Книга «Чаша любви» (1923) воспринимается как итоговая не только потому, что это последняя крупная публикация лирики Вяткина. Она является итоговой по своему содержанию и по той степени поэтической зрелости, мастерства, которую она демонстрирует. Поэт выразил в ней свое credo, жизненное и творческое. Один из основных мотивов книги (кстати, восходящий к мотивному комплексу поэзии Серебряного века) – нетленность человеческого сердца, способного сохранить любовь и стремление к добру, прекрасному и вечному, несмотря на суровые испытания. Пусть «скорбит земля под ношей крестных мук», пусть «земля под тяжелою новью, невольно и вольно, исходит слезами и кровью», но вслед за пережитыми потрясениями приходит чувство возрождения, новый прилив любви и жажда творчества: «не обратилось сердце в камень, глухой для неба и земли». Радостное приятие бытия связано с верой в возможность его преображения и со страстным желанием участвовать в этом преображении: «Что мир без творчества и что без мира ты?» - какая огромная энергия и потребность служения людям, искусству, России чувствуется в этих словах! Горько думать о том, как ответила эпоха на творческий порыв поэта.

Особое место в книге занимает цикл «Земле – земное», яркий завершающий аккорд, подчеркивающий основную мысль произведения.

Вяткин обращается к редкой и трудной лирической форме – венку сонетов. Заключительный сонет представляет читателю духовную биографию автора, вехи его пути, важные и дорогие для него мысли, ставшие итогом всего пережитого:

Земля цветет, любимая, живая,
Который раз свой путь благословляя,
Ее полями медленно иду.
И – скромный дар, сыновний дар отчизне,
К ногам земной, печально-светлой жизни
Венок сонетов радостно кладу.

Один из важных смысловых центров книги составляет и лирическая поэма «Франциск Ассизский». Ее «исторические» персонажи весьма условны. Спор между монахом-аскетом Антонием и жизнелюбивым Франциском – отражение внутренней борьбы и духовной эволюции самого автора. В монологе Франциска – alter ego автора – есть знаменательные слова:

Как железные вериги,
Я устал носить тоску,
О грехах и злодеяньях
Сокрушаясь днем и ночью,
Забывал я жизнь и солнце
И о радостях - молчал.
Но земля зовет и манит,
Ибо так угодно небу,
Чтобы даже смех веселый,
Как хвала ему звучал…

Исследователями отмечена оригинальность стиха и строфики поэмы. Вяткин создал для поэмы, воспевающей радость бытия и гармонию духа, гибкий и подвижный стих, поистине «стих, отвечающей теме», если воспользоваться некрасовской формулой. Ассонансы внутри четверостиший придают им единство, рифмы в конце двух соседних четверостиший оформляют восьмистишную строфу, столь органичную для пространственного лирического повествования. Нельзя не согласиться с Е.И. Беленьким, увидевшим в поэме «радость мастера», «наслаждение победой над сопротивлением материала». [3]

Трудно представить, в каком направлении развивалась бы поэзия Вяткина, если бы его творческий путь не был насильственно прерван. Возможно, уступила бы место прозе. Но, кажется, что лирике он изменить не мог, оставаясь в ней более свободным от жестких требований реальности и всегда искренним.

Примечания:

1. Беленький Е.И. «Всему живому брат и друг…» // Г. Вяткин. Открытыми глазами. Омск: книжное издательство, 1985. С. 204.
2. Там же. С. 205.
3. Там же. С. 210.