Омский государственный литературный музей имени Ф.М. Достоевского

 

"Достоевский в Сибири (по страницам «Голосов Сибири»)" - Ананьева С.В., г. Алматы.

Литераторы Сибири увлеченно и бережно исследуют все, что связано с именем Ф.М. Достоевского, в судьбе которого отразился и Казахстан. М.Кушникова в книге «Черный человек сочинителя Достоевского (Загадки и толкования)» размышляет о сибирском периоде в жизни Достоевского, о Кузнецке, где 6 февраля 1857 года состоялось не просто венчание в Одигитриевской церкви, «а узел завязался, да такой, что захватил чуть ли не всю жизнь и не все творчество Федора Михайловича» [1, с.8]. Исаева, по мнению М.Кушниковой, «была созвучна Достоевскому по силе духа… Это с ней Достоевский узнал бесценную горечь обнажения человеческой души – может быть, отсюда во всем его творчестве невыносимо незащищенные, словно «подсмотренные» глубины» [1, с.17].

«Кузнецкий венец» Федора Достоевского в его романах, письмах и библиографических источниках минувшего века» М.Кушниковой, К.Тилло и В.Тогулева – новое слово в науке о Достоевском. Сопоставляя «Дневник 1867 года», «Воспоминания» А.Г.Достоевской и книгу «Достоевский в изображении его дочери Л.Достоевской», мемуары А.Е. Врангеля и воспоминания П.П. Семенова-Тян-Шанского, другие источники, авторы исследования пытаются разобраться в том, какую все-таки роль сыграла в жизни и творчестве известного русского писателя его первая супруга, отношения с которой по-разному оцениваются авторами упомянутых дневников и воспоминаний: жалость, влюбленная дружба и т.д. Нельзя не согласиться с мнением В.Львова о том, что авторы «Кузнецкого венца» «приоткрыли завесу таинственности над многими фактами из жизни Достоевского и тем самым позволили нам глубже понять его многогранную личность… Привлекая новые, ранее неизвестные архивные документы и внимательно исследуя переписку и художественные произведения великого писателя, исследователи буквально по крупицам восстанавливают захватывающую историю его кузнецкого периода жизни, связанного с Исаевой» [2, с.602].

Совместная жизнь Исаевой с Достоевским началась с обмана, который преследовал новобрачных по жизни. Дневник А.Г. Достоевской небрежен, не всегда точен. В мемуарах известного путешественника А.Е. Врангеля первый брак писателя весьма романтичен, хотя и настораживают эпитеты: «злосчастный роман», «несчастный роман», «роман, который… едва ли дал ему настоящее счастье» [3, с.552]. Воспоминания П.П. Семенова-Тян-Шанского на этом фоне более взвешенны – «чувствуется, что П.Семенов очень осторожен в оценках, и, конечно же, о многом умалчивает». В воспоминаниях П.Семенова и З.А.Сытиной читаем о Семипалатинске и Аягузе. Нам предстоит понять великого писателя во всех его противоречиях. Но, к сожалению, как убедительно доказывают авторы «Кузнецкого венца», воспоминания З.А. Сытиной окутаны волшебной дымкой добра и красоты. Повествуя о благотворительности четы Достоевских в Семипалатинске, Сытина умалчивает о благотворительности за чужой счет (брата, дяди, Врангеля). В то же время они оба, каждый в своем роде – «униженные и оскорбленные». «Два сильных человека редко уживаются друг с другом, - следует авторский комментарий. – А у Исаевой, также как у Достоевского – характер активный и наступательный... В обоих таилось нечто роковое, что их роднило и вместе с тем отталкивало, как не может быть притяжения между полюсами с одинаковым зарядом» [3, с.562]. Они были исковерканы обстоятельствами, недугами и нищетой.

Память к первой жене у Достоевского разительна и контрастна. После ее кончины он, по воспоминаниям современников, гордится ею. Так ловко и изощренно запутывать современников мог только настоящий великий Сочинитель, который придумывал художественные коллизии не только для своих книг, но и насыщал ими реальные жизненные ситуации, преображая последние до неузнаваемости.

М.Кушникова, К.Тилло, В.Тогулев, цитируя Страхова, отмечают поразительное сходство обстоятельств в «Вечном муже» и особенно в «Записках из подполья» с реалиями связи Достоевского с Исаевой. «Свидетельство Страхова на многое открывает глаза. И на фактическое «убиение Исаевой» (не лечением за границей, в то время как Ф.М. пребывал с Полиной, в частности, в Италии, куда срочно подлежало вывезти Исаеву), и на неблаговидную позицию в отношении Исаевой и Вергунова, обвиненных им в прелюбодействе (ибо обвинитель – только Достоевский, и никем больше их вина не доказывается), и на меткую характеристику Исаевой, подметившей «каторжные», бесчестные мотивы поступков ее мужа» [3, с.582].

К сожалению, не все краеведы в полном объеме воспроизводят «семипалатинские» источники, проливающие свет на подлинность происходящего в судьбах Достоевского и Исаевой. Так ошибочные сведения попадают в Полное собрание сочинений писателя. На это тоже обращают внимание М.Кушникова, К.Тилло, В.Тогулев, исследование которых отличается безупречным литературным стилем и безукоризненным вкусом.

Авторы «Кузнецкого венца» отходят от его романтического толкования, основанного на корреспонденциях самого Достоевского и воспоминаниях Врангеля. Они были поэтичны и возвышенны, потому что именно так следовало писать мемуары и письма образованному человеку ХIХ века: «Так принято было изъясняться. Обменивались не подлинными сообщениями и чувствами, а, скорее, чувствительными словами, поэтому при анализе эпистолярного и мемуарного наследия той поры так важно попытаться увидеть контекст происходящего, и не поддаваться начетническому отношению к написанному…» Авторам «Кузнецкого венца» это, безусловно, удалось.

Шимон Токаржевский в очерке «Семь лет каторги» (в переводе М.Кушниковой) сравнивает появление в Омске двух заключенных из Петербурга со светлячками, «которые заблестели на хмуром северном небе» [4, с.462]. Но разочарование наступило скоро. У Достоевского, самоуверенного и грубого, обнаружился вспыльчивый темперамент и неровный характер. Подмеченное юным тогда Токаржевским в Омске развивает в «Ликах Достоевского» Андре Суарес, отмечавший всю гамму добра и зла – в Достоевском, который внутренне никогда не бывает в мире с самим собой. «Ужасающе здравомыслящий», расчетливый, «покой и прозрачное состояние души» он ищет в своих произведениях [5, с.510].

Литературный портрет Достоевского Андре Суарес начинает необычно: «Его интеллект сжигал тело». Автор объясняет это постоянной болезнью сначала студента, затем писателя. «Достоевский – невысокий, но и не низкорослый, худой, хилый, его постоянно лихорадит, и он всегда кажется в ознобе; он мало ест, но много пьет, пристрастен к водке, и больше всего на свете обожает игру. Но это не тот игрок, что просто решил проверить удачу; для него, бедняка, цель – выигрыш… Притом, он эпилептик…» [5, с.506]. Более того, писатель обладает горьким опытом телесных и духовных страданий.

Взгляд со стороны на творчество русских прозаиков и поэтов иногда бывает ценнее исследований соотечественников, потому что зарубежный ученый по-иному оценивает известное на родине сочинителя, воспринимает воспроизведенное в художественном произведении под другим углом зрения.

Благожелательный взгляд со стороны «позволяет в произведениях, затрагивающих наиболее жгучие, спорные вопросы национальной жизни, выделить общеинтересный, общечеловеческий момент их содержания, остававшийся как-то в тени и у хулителей, и у апологетов писателя в России» [6, с.200]. Достоевский «слишком творец», его персонажи «сотворены, чтобы сталкиваться в поединках и меряться силой друг с другом; одни чтобы побеждать, будучи, тем не менее, побежденными своим веком, другие – чтобы быть внутренне поверженными, хотя внешне торжествуют победу. Таковы Раскольников и Соня, Ставрогин и Шатов, Алеша, Князь Мышкин… Его творения – трагедия заблудшего человека» [5, с.507].

Русский писатель, по мнению зарубежного исследователя, «как бы очищается от самого себя в своих творениях». Его искусство – это побег. Книга, в которую вошел литературный портрет Достоевского, издана в Париже, в 1935 году и называется «Портреты без модели» (перевод Татьяны Багровой). Лицо Достоевского – это лицо мученика, иссушенное гневом и недоверием. В этом – трагедия. Глаза – самая существенная часть портрета, живописного или словесного. Глаза писателя «пронзают жизнь до самых глубин людских сердец; он постигает мир только через человека и его страсти, но всегда в мистической ауре неопалимой купины. Никакое отрицание не сопоставимо с его отрицанием всего сущего, если бы он же не сжигал и не испепелял это отрицание в огне божественной любви» [5, с.508].

Интересно наблюдение над тем, что сущность любви Достоевского «скорее женская, чем мужская», любовь превалирует над разумом. В очерке упомянут сибирский период жизни писателя, его женитьба на чахоточной вдове. Размышления о героинях завершаются выводом: «Все они окунаются в любовь, как бы бросаются в бездну, причем мужчина играет второстепенную роль: ему отводится место партнера, вернее, «дублера», который лишь отражает их собственные чувства… Они не дают бездуховности перешагнуть порог собственной жизни; бездуховность остается вне их сознания и разума» [5, с.512].

От личности писателя автор очерка переходит к анализу его произведений и персонажей, подчеркивая мощный разум и способность беспощадного анализа Ивана Карамазова. Разум у него играет такую же роль, как сила воли у Раскольника. Один заканчивает преступлением, другой – сумасшествием. Блистательный Ставрогин очень напоминает Андре Суаресу принца Генри у Шекспира.

Достоевский включается в один ряд с писателями России. Отличается от Л.Толстого тем, что он – городской человек, он всегда живет в Петербурге больше, чем в Москве. Достоевский кажется автору очерка наивысшим художником, превосходящим его кумира – Пушкина. Достоевского возмущает резкость Горького, Тургеневу он не прощает создание типа нигилиста. «Бесы» - самый интересный, пророческий роман русского прозаика, в котором предсказан захват власти Лениным и представлены все аспекты трагедии советской власти. Даже слово «советы» присутствует в романе.

Точка зрения Андре Суареса – другая вследствие другого контекста восприятия. И она «полезна и поучительна как дополнение и по большей части корректив к пристрастным интерпретациям отечественных публицистов, как напоминание о самом масштабе таланта, творения которого переживут его время» [6, с.202]. Раскольникова А.Суарес сравнивает с Жюльеном Сорэлем. Действия и понятия о нравственности и вседозволенности героя романа «Преступление и наказание» касаются только его самого. Но его исследователь считает крупным хищником, личностью, вступившей в борьбу с враждебной столицей.

«Бесы» ведут читателей дальше, потому что в них объединены все герои писательского «творческого видения. Ставрогин – тот же Раскольников, но слишком продвинутый в своем самомнении, чтобы не смочь осудить себя; он не нуждается ни в судьях, ни в каторге: он кончает жизнь самоубийством, потому что он – владыка среди людей, но и над самим собой. Кириллов – тот же Иван Карамазов, но охваченный настолько обоснованным всеобщим отрицанием, что сумасшествие уже излишне: такая логика столь абсолютна, что приводит жизнь к поглощающему небытию» [5, с.518].

Таким образом, в год 185-летия со дня рождения Ф.М.Достоевского и 500-летия рода Достоевских на страницах альманаха «Голоса Сибири» были опубликованы интересные исследования творческого и жизненного пути русского писателя, обогатившие мировую литературоведческую науку.

Литература

1. Кушникова М.М. Черный человек сочинителя Достоевского (Загадки и толкования). – Новокузнецк: Кузнецкая крепость, 1992. – 142 с.

2. Львов В. К разговору о личности Ф.М. Достоевского // Голоса Сибири. Выпуск второй. - Кемерово: Кузбассвузиздат, 2006. – С.601-609.

3. Кушникова М., Тилло К., Тогулев В. «Кузнецкий венец» Федора Достоевского в его романах, письмах и библиографических источниках минувшего века // Голоса Сибири. Выпуск второй. – Кемерово: Кузбассвузиздат, 2006. - С.485-600.

4. Токаржевский Ш. Семь лет каторги // Голоса Сибири. Выпуск третий. – Кемерово: Кузбассвузиздат, 2006. – С.439-505.

5. Суарес А. Лики Достоевского // Голоса Сибири. Выпуск третий. – Кемерово: Кузбассвузиздат, 2006. – С.506 -518.

6. Чернец Л.В. «Иностранный критик – это для писателя первый представитель потомства» (О восприятии творчества И.С.Тургенева на Западе) // Сравнительное литературоведение: теоретический и исторический аспекты. Материалы Международной научной конференции «Сравнительное литературоведение» (V Поспеловские чтения) / Ред. коллегия: П.А. Николаев, М.Л.Ремнева, А.Я.Эсалнек. – М.: Изд-во МГУ, 2003. – С.17-22.

 

< вернуться назад