Омский государственный литературный музей имени Ф.М. Достоевского

 

Достоевский и мировая культура
Сборник материалов
молодежной научно-практической конференции

Е.А. Акелькина

Тема Достоевского в итоговой книге Л.Н. Мартынова «Воздушные фрегаты»

Я думаю, что великие произведения
искусства выбираются историей
лишь из числа произведений
исповеднического характера
А. Блок

В 1974 году в издательстве «Современник» вышла книга итоговой автобиографической прозы поэта Л.Н. Мартынова «Воздушные фрегаты». В ней автор за четверть века до конца двадцатого столетия подводит своеобразный духовный итог, стараясь постигнуть сложный комплекс проблем, а именно: свое творческое становление через постижение искусства, судьбы родного города и эпохи, в которую все происходило. Первоначально в книге должно было быть сто глав («Стоглав» - первоначальный вариант названия), но в окончательном виде осталось 54 главы, названные новеллами. Это не собственно жанровое обозначение, а скорее указание на «новизну», на пласт современности, доминантно определяющий культуру рубежа веков XIX – XX веков, в которую сформировался поэт. Следующая книга прозы Л.Н. Мартынова «Черты сходства» вышла уже после смерти писателя ( 1982 г .) и продолжала основные тематические линии первой.

В «Воздушных фрегатах», постигая свой путь творчества, эпоху, судьбу родного города автор, поэт Л.Н. Мартынов, делает это через ИСКУССТВО – главную тему литературы XX века, позволяющую таким образом проникнуть в сущность бытия. А частным аспектом, хотя и очень важным, темы искусства в «Воздушных фрегатах» является тема Достоевского (как, впрочем, и темы Маяковского, Блока, Л.Толстого, Герцена и многих других).

Уже на первой странице книги в главе «Детские грезы» назван Достоевский, причем семантически значимо. После риторической рефлексии по поводу «НАЧАЛА» звучит фраза Л.Н. Мартынова «Так не начать ли действительно с более подробного описания ЭТОГО ГОРОДА, о котором написано столь много, а в сущности, как мне кажется, столь мало? Кто только не писал или не упоминал о нем: и Достоевский, и Менделеев, и Ленин, и академик Майский, …» 1. Таким образом, читателю показано, что литературный образ Омска, первый шаг к осмыслению «души города» сделан Достоевским. Это факт, с которым живет каждый омич, а вот отношение к нему может меняться, далее Л.Н. Мартынов воссоздает динамику своего отношения к Достоевскому через связь с историей родного города. Лишь позже, в зрелости, поэт осознает стимулирующую роль опыта Достоевского и созданных им культурных моделей для всего искусства XX века. А пока для саморефлексии над уникальной жанровой природой книги очень важно, что в конце первой главы юный Мартынов открывает для себя космическое измерение, которое приобретет в XX веке поэзия. Процесс этот введения в искусство масштаба всемирности был во многом начат Достоевским, но молодому поэту только в будущем суждено это узнать. «Тогда-то я и прочел стихи Маяковского «Я и Наполеон». Это было то, что мне нужно. <…> В глубоком тылу, в Омске, я приобщился к МИРОВЫМ СОБЫТИЯМ. <…> Я понимал, что Маяковский писал не об этих соборах, но выходило, что он писал о них тоже» 2.

Далее, в кульминационной для композиции целого главе «Воздушные фрегаты», давшей общее название книги и сопрягающей поэзию и прозу воедино, опять возникает образ Достоевского. Большая часть главы посвящена «самому главному», с точки зрения автора, то есть «кораблям» и его мечтам о море («море было и назад вернется»). «Наличие Убекосибири (Управления по обеспечению безопасности кораблевождения в устьях рек и у берегов Сибири), этой морской базы в глубине континента, конечно, было для меня более чем отрадным фактом. Какой юнец не бредил морем?» 3, - писал Л.Н. Мартынов. Мечты о море оказываются не просто фактом биографии поэта, но превращаются в вечный символ бытия. Рассказывая приезжей журналистке (М.Шкапской) о своих мыслях, автор слышит вопрос: «А скажите, пожалуйста, где здесь был Мертвый дом Достоевского?». «А что касается Достоевского, им я и вообще интересовался тогда очень мало. Конечно, в доме у нас был Достоевский – полное собрание сочинений, приложение к журналу «Нива», но, в общем, я разделял довольно неопределенное мнение родителей, что Достоевский – автор довольно тяжелый. <…>. Я открыл для себя Достоевского позже» 4.

Л.Н. Мартынов начинает свой путь к постижению Достоевского, а через него к смыслу творчества и к истории родного города с типичного обывательского штампа, но открывает ему истину в единстве творческого пространства, не мертвое знание фактов (а именно против него восстает юный поэт), а переживание видения «осенних, укутанных тучами небес над старой Омской крепостью», именно из него рождается поэзия, главное стихотворение «Воздушные фрегаты».

Так начинается диалог с Достоевским длиной в жизнь. Ведь и правда, не холодное книжное знание, а собственное творческое усилие открывает, позволяет понять Л. Мартынову другого писателя, приобщает к его художественным открытиям и созданным им культурным моделям. «Доказать здесь ничего нельзя, убедиться же возможно», - можем мы сказать словами героя Достоевского старца Зосимы.

Новелла «Мокрый форштадт» пронизана отголосками Достоевского, в книге она идет за «Воздушными фрегатами». Открывается эта глава этюдом об омских форштадтах, рассказом о тайнах Мокринского форштадта и о том, как знакомый актер Николай Аренс, сам напоминающий персонажей Достоевского, передает Л. Мартынову свое увлечение писателем, а главное полную уверенность в духовной реальности его вымышленных героев. Так возникает мартыновская гипотеза, что топоним «Мокрое» в «Братьях Карамазовых» вызван воспоминанием Достоевского об омском Мокринском форштадте. Но главное важна не сама гипотеза, а то, что под влиянием Н. Аренса Л. Мартынов ощущает себя в едином творческом пространстве с Достоевским. Вот как пишет об этом поэт: «Это свидетельствовало только лишь о том, что беспутный бродяга Аренс успел к своим двадцати пяти годам ощутить и прочувствовать Достоевского, чего не сумел, не удосужился сделать я, двадцатилетний премудрый книжник. И это задело меня за живое <…> Люди не часто умеют свежим глазом увидеть то, что их окружает. И нечто удивительное и неповторимое, увы, кажется им самой будничной, самой серой обыденностью. «А этот забулдыга, - подумал я, - открыл мне глаза на Мокрый форштадт» 5.

Влюбленность Аренса в Достоевского дает толчок развитию творческого воображения у Мартынова, пробуждает «чувство места», активизируя перед его умственным взором ряд картин, дающих возможность пережить глубинную взаимосвязь внешне далеких друг от друга стихий.

Именно это всеединство мироздания учит провидеть Достоевский, а не отдельные эпизоды.

«Теперь я понимаю, что Достоевский, несомненно, мог думать обо всем этом, будучи еще в Омской крепости. Конечно, он, как инженер и математик, знал о трудах Лобачевского и ранее, и не пришли ли ему на память сходящиеся параллели при виде тоскливых рытвин от колес на Сибирском тракте, и бог знает какие дали он видел с берегового обрыва над устьем Оми, там, где еще будущая железная дорога и не обрывалась у порога деревянного острога… Все остальное, видимо, додумалось только сейчас, в семидесятых годах, когда я с нетерпением жду выхода в свет очередного тома тридцатитомного Полного собрания сочинений Достоевского» 6.

Так в главе «Мокрый форштадт» Л.Н. Мартынов показывает, как рождается в нем неповторимый, глубоко личностный мыслительный процесс. А так как именно Достоевский создал формы для изображения духа, как раньше изображали конкретные вещи, то поэт передает процесс становления мысли, по-новому соединяя прозу и поэзию. Незавершимость становления творческой личности – основная тема и способ изображения духа в «Воздушных фрегатах» вслед за Достоевским.

Все в этой итоговой книге Л.Н. Мартынова – ее символичность, ассоциативность, философичность, эссеистичность, очерковость, ее структура, композиция, способ озаглавливания продолжает традицию итоговых книг Достоевского о творчестве, о духе, о поиске истины (от «Опытов» Монтеня, «Поэзии и правды» Гете, до «Былого и дум» Герцена, «Дневника писателя» Достоевского, «Опавших листьев» Розанова и т.д.). Причем опыт Герцена и Достоевского особенно близок и важен, от этого центральная проблема книги – время и человек, будущее и прошлое.

Завершающая глава «Курган среди асфальта» дает зримо явление связи прошлого и настоящего, рождает «чувство принадлежности к роду, чувство прародины». Это вслед за Достоевским проблема детства и истоков становится как бы центральной темой нового индивидуального эпоса об обретении личностью гармонии с собой и с миром.

Повествователь «Воздушных фрегатов» - это взрослый, благодаря сохранению опыта детской непосредственности и цельности ставший поэтом-творцом.

В «Дневнике писателя» есть рассуждение о том, как опасен для детства отрыв от земли, почвы, от своих корней: «Дети должны родиться на земле, а не на мостовой… Можно потом жить на мостовой, но родиться и всходить нация должна на земле, на почве, на которой хлеб и деревья растут» (Достоевский). Последняя глава «Курган среди асфальта» продолжает и углубляет эту мысль, если есть осознание культурных корней, память о роде, тогда и асфальт («мостовая») не помеха.

Посмертно изданная книга «Черты сходства» почти вся состоит из глав, построенных на соединении противоположностей («Пушкинист и футурист», «Неподвижные непоседы», «Вечные следы»), в главе «Черты сходства» Л.Н. Мартынов рассказывает, как в середине пятидесятых годов сын татарского поэта художник Рафаил Такташ пишет его портрет разительно похожим на постаревшего Достоевского. «Похож ли я или не похож, но я моложе!» – восклицает Л. Мартынов.

Далее поэт обдумывает «кто на кого похож. Мы на древних или древние на нас: может быть, в их обликах были выражены черты стремления стать людьми будущего» 8. «Ведь и сам-то Достоевский был человеком не прошлого, а будущего и только через сто лет дождался и понимания, и правильного истолкования, … Видимо, не исчерпано то, что как-то объединяет с Достоевским, остающимся великим провидцем будущего и ныне!»

_________________________


1 Леонид Мартынов. Собр. соч. в 3 тт. Т. 3. М., 1977, С. 7.
2 Там же. С. 16-17.
3 Там же. С. 189.
4 Там же. С. 191.
5 Там же. С. 201.
6 Там же. С. 202.
7 Достоевский Ф.М. Полн. собр. соч.: В 30 т. Л., 1982. Т. С.
8 Мартынов Л.Н. Черты сходства: Новеллы. М., 1982. С. 153.
9 Там же. С. 155.